ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ПОЭМА ЛЮБВИ

СТОЛКНОВЕНИЯ С БА́БАДЖИ В ПЕРИОД МЕЖДУ 1978 И 1984 ГОДАМИ, ЕГО УЧЕНИЕ И НАСЛЕДИЕ

72 ВСТРЕЧИ С БА́БАДЖИ

БА́БАДЖИ МАХАСАМАДХИ, 1984 ГОД

ЧЕМУ УЧИТ НАС БА́БАДЖИ, ПО ЕГО СОБСТВЕННЫМ СЛОВАМ

ШРИ МУНИРА́ДЖ МАХАРАДЖ

ШРИ ВИ́ШВА АЧАРЬЯ ВИШНУ ДАТТ МИШРА: ША́СТРИДЖИ

СОЗДАНИЕ НЕБЕСНОГО САДА

МАЛЫЙ ХРАМ И ЕГО ПРЕВРАЩЕНИЕ

ДАЛЬНЕЙШИЕ ЯВЛЕНИЯ БА́БАДЖИ И ЕГО ОТКРОВЕНИЯ.

ВСТРЕЧИ С ХАНУМАНОМ

ПОСЛАННИК БА́БАДЖИ

МИСТЕРИЯ КАЙЛА́ША В ХАЙРАКА́НЕ – ВИДЕНИЕ ОТ 26 ОКТЯБРЯ 2004 ГОДА

ОТКРОВЕНИЯ О МАХАСАМАДХИ БА́БАДЖИ 21 ГОД СПУСТЯ

НАНДАН ВАН

ТРИ ПАЛОМНИЧЕСТВА В ТИБЕТ: В 2000, 2004 И 2006 ГОДАХ

ТИБЕТ I – ПЕРВОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В ТИБЕТ В 2000 ГОДУ

ТИБЕТ II – ВТОРОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В ТИБЕТ В 2004 ГОДУ

ТИБЕТ III – ТРЕТЬЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В ТИБЕТ В 2006 ГОДУ

ОКОНЧАНИЕ

ГЛОССАРИЙ

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

БИОГРАФИЯ

ПРИМЕЧАНИЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

РЕНАТА КАДДИ родилась в Мюнхене в 1941 году, выросла в культурной и высокодуховной семье. Она изучала живопись, графику и скульптуру в Мюнхене, Берлине и Париже. С самого раннего возраста задавалась важными вопросами о смысле человеческого существования, что нашло свое отражение в её художественных и литературных произведениях. Картины Ренаты многократно выставлялись, проходили чтения её собственных текстов и стихов.

В 1978 году в Хайрака́не (Индия) она впервые встретилась с Ба́баджи. Впоследствии Рената регулярно навещала его до тех пор, пока он не покинул тело в 1984 году. В 1979 году, вдохновленная благословением Ба́баджи, она начала создавать из запущенного сада «Небесный сад» – Нандан Ван – у себя дома, на Боденском озере в Германии. В нём регулярно проходят сеансы медитации и празднование восьми праздников Солнца. Неоценимую помощь в оформлении этого сада оказал её муж Питер Кадди, один из основателей общины Финдхо́рн. Начиная с 80-х годов Рената Кадди, вдохновленная учением Ба́баджи, проводит семинары на тему самопознания, самореализации и обретения истинного счастья, медитации.

Махаватар Ба́баджи считается олицетворением Ши́вы, его человеческим воплощением. В начале XIX века Ба́баджи возник из огненного шара в образе юноши 20-25 лет и оставался на Земле до 1922 года. Как и было предсказано, в 1970 году он вновь явился в пещере долины Хайрака́н, у подножия горы Кайла́ш в Индии. Люди со всего света, которых он звал через сны и видения, приезжали к нему, и таким образом под его руководством возник а́шрам.

В этой книге собраны самые яркие впечатления о Ба́баджи в Индии, а позднее – в Тибете. В каждой из этих историй чувствуется взволнованность от встреч с Ба́баджи, его работы и учения.

Эта вдохновляющая и исцеляющая книга может стать настоящей помощью в поиске духовного развития для каждого. И не важно, к какой религии принадлежит читатель.

Благословение юного Ба́баджи (1970 год)

Эта книга посвящена Божественному Пламени в каждом

ВВЕДЕНИЕ

Тот, который един, не имеющий цвета,
посредством многогранной силы творит,
согласно своей скрытой цели, различные цвета.
Из Него возникают миры
и в Нём они растворяются, он Бог;
да наделит Он нас способностью
ясного постижения!

Шветашватара Упанишада

Это книга о Ба́баджи. О встрече с ним, о его учении и служении ему, о его трудах по преобразованию нынешнего времени, стремящегося к концу, и семенах того нового и светлого времени, которое грядет.

«Баба́» означает «отец», «Ба́баджи» – «почитаемый, святой отец».

Ба́баджи является авата́ром – воплощением Божественного, подобно Ши́ве Махаватару, являющемуся человеческим воплощением бога Ши́вы.

Ба́баджи приобрел телесную оболочку, минуя врата рождения, – как говорил Шри Мунира́дж, смотрящий вглубь всего сущего. Этот физический облик Ба́баджи существует уже много тысяч лет.

Действуя в большинстве своем тайно, иногда он появляется и в открытую. Ба́баджи может появляться одновременно в нескольких местах в одном и том же человеческом образе, а также в различных человеческих обликах, если хочет этого сам и если этого требует его дело. Многие люди (и даже я) неоднократно были тому свидетелями. То, что кажется удивительным нам, естественно для него, творящего из любви, света и силы божественного сознания.

Старый Хайрака́н Баба (1911)

На Западе о Ба́баджи узнали благодаря «Автобиографии йо́га» Парамаха́нсы Йогана́нды, в которой автор говорит о нём как о великом тайном лидере человечества.

На протяжении тысячелетий Ба́баджи являлся снова и снова, в том числе и в людных местах. Например, около 500 лет назад он существовал в телесном образе Баба́-ламы в Тибете.

Вот краткое описание того, о чём говорят, передавая эти знания из поколения в поколение  [1]:

В начале XIX века он материализовался в виде человека на вершине горы Кайла́ш, округа Кумаон, в предгорье индийских Гималаев. С давних времен гора Кайла́ш известна как место пребывания бога Ши́вы.

Впервые Ба́баджи появился над горой Кайла́ш в виде светящегося шара, способного перемещаться. Когда жители деревушки увидели свет, они собрались в месте его появления, начали петь и молиться. На третий день из светящегося шара явилось существо – Ба́баджи, – излучающий свет молодой человек в возрасте от 20 до 25 лет.

В течение всего времени его физического существования – с начала XIX века и до 1922 года – Ба́баджи видели многие и в разных местах. Он являлся почитающим его людям в снах, видениях, в своем светящемся образе или физическом воплощении и помогал им в особенно трудные для них времена. Чаще всего он являлся одному человеку, иногда – целым семьям. Он нигде не задерживался надолго – исчезал и появлялся где-нибудь в другом месте. Встретить его было достаточно сложно. Если он являлся целым группам людей, то его появление превращалось в праздник. Он был здесь, чтобы служить всему сущему.

В округе Кумаон Ба́баджи был известен и почитался как Хайрака́н Баба́ благодаря многочисленным чудесам исцеления. В августе 1922 года на глазах людей, сопровождавших его, он растворился, переходя реку в том месте, где соединяются две реки – Ка́ли и Гау́ри. Но прежде он обещал вернуться, чтобы молиться за этот мир.

В период между 1922 и 1970 годами Ба́баджи продолжал благословлять людей в снах и видениях или являлся им в своем физическом воплощении, как, например, Махе́ндре Ба́бе, который предсказывал возрождение Ба́баджи и пропагандировал его учение.

В июне 1970 года Ба́баджи вновь явился в пещере у подножия индийской горы Кайла́ш в том же самом, но несколько видоизмененном теле – в образе божественно прекрасного юноши – для ведения широкой общественной деятельности.

Одному человеку, которого он призвал во сне, Ба́баджи явился в пещере – сначала в своем прежнем воплощении (в виде старца Хайрака́н Бабы) и сразу после этого – в своем новом образе. Другим приходящим к нему он вновь показывал оба воплощения, чтобы подтвердить свою истинность.

С 1970 года Ба́баджи пребывал среди людей. Высоко в горах, недалеко от деревушки Хайрака́н, напротив горы Кайла́ш он повелел построить небольшой храм, где и поселился. Вокруг храма возник а́шрам, откуда Ба́баджи активно проповедовал свои идеи вплоть до 1984 года, после чего неожиданно для всех покинул свое человеческое тело, которое не исчезло, как это было раньше, но умерло «человеческой смертью».

Это имеет особое значение для нашего времени. В человеческом теле Ба́баджи собрал и трансформировал неизмеримое количество страданий. Это было бесценно для Земли. Вот почему он подарил Земле свою оболочку, передав ей свое умершее тело.

Еще будучи в своем прежнем воплощении – в виде старца Хайрака́н Бабы, – Ба́баджи брал на себя чужие горести:

Однажды, когда он шел со своим учеником в Бадринараям Дхам, ученик заболел холерой. Когда его тело стало остывать и он почувствовал близость смерти, ученик заплакал, вспомнив о своей жене и детях. Старый Хайрака́н Баба́ сказал: «У тебя семья – я отдам свое тело взамен твоего». После этих его слов ученик почувствовал себя здоровым, а болезнь перешла на наставника. Ба́баджи попросил своего ученика после смерти сжечь его тело и развеять золу над водами священного Ганга. Глубоко опечаленный смертью своего наставника, ученик выполнил ритуал, как ему и было поручено.

Когда месяц спустя, полный грусти, он пришел в Алмору, то услышал, что старый Хайрака́н Баба́ жив и здоров, живет в доме своего последователя. Ученик не мог этому поверить! Придя туда и увидев своего наставника в том же самом теле, он растерялся. Но спустя некоторое время его грусть превратилась в благодарность и радость.

Божественно прекрасный юный Ба́баджи (1970)

Эту историю рассказал мне Шастри Ачарья Вишну Дат Мишра – великий прорицатель и мудрец, который сопровождал Ба́баджи почти всегда и везде.

После того, как мы предали земле человеческое тело Ба́баджи в Хайрака́не, он вновь стал являться людям в разных воплощениях. «Но тело его всегда было одним и тем же», – сказал Шастри.

Например, мой муж Питер Кадди и я встречали его в долине Хайрака́на и позже, много раз, во время трех паломнических путешествий к тибетской горе Кайла́ш. Об этом и повествует моя книга. В ней рассказывается, как Ба́баджи позвал меня, упоминается о первых двенадцати днях, проведенных с ним в Хайрака́не, о том, как Ба́баджи учил и наставлял всех тех, кто к нему приходил.

Ба́баджи говорил: «Я пришел, чтобы нести свет, вывести вас через все препятствия и трудности к свободе одиночества, свободе быть единым с божественным духом и со всем, что он в себе воплощает».

Ба́баджи – это воплощение чистой любви.

«Я – это ты. Расскажи мне о своих горестях, и я возьму на себя твои тяготы».

«Я здесь, чтобы тебе помочь, направлять тебя».

«Всегда повторяй имя Господа».

«Я – в каждом твоем вздохе».

Его постоянным важнейшим вопросом было:

«Ты счастлив?

Если ты счастлив, то счастлив и я.

Если я счастлив, то счастлив и весь мир.

Будь счастлив».

«Существует лишь одна религия – это человечность. Будьте человечны.

Служение человечеству – это служение Господу».

Уже в феврале 1983 года, на Шивара́три, Ба́баджи написал молитвы для этой книги, которая в то время большей частью была еще в проектах. Я долго колебалась, записывать ли их. Получилось целых три тома.

Радости вам при прочтении этого первого тома: «Столкновения с Ба́баджи. Мастер из Гималаев: Поэма любви»!

ПОЭМА ЛЮБВИ

СТОЛКНОВЕНИЯ С БА́БАДЖИ В ПЕРИОД МЕЖДУ 1978 И 1984 ГОДАМИ, ЕГО УЧЕНИЕ И НАСЛЕДИЕ

ПЕРВЫЕ 12 ДНЕЙ, ПРОВЕДЕННЫХ С БА́БАДЖИ

Из красного я погружался в черное .
Смешиваясь с черным , я стал золотом.
В золоте я постиг белое.
В белом – познал Тебя,
Ибо я уже проснулся.

«О дочь Гималаев!» – услышала я тихий голос, радостно напевающий мне снова и снова.

Спеша к Ба́баджи, который явился в 1970 году в пещере Хайрака́на, я села в самолет, направляющийся в Индию. Хайрака́н находится примерно в десяти часах езды на автомобиле к северо-востоку от Дели.

Это было 15 января 1978 года – на мой тридцать шестой день рождения. Если бы на Рождество кто-то сказал мне, что через три недели я полечу в Индию на самолете, направляясь к Ба́баджи, я бы попросту не поверила ему и сочла бы всё это просто шуткой. Как же это произошло?

Несмотря на годы напряженной духовной подготовки, я находилась в состоянии очень глубокого внутреннего кризиса. Из-за сложных жизненных обстоятельств я чувствовала себя совершенно беспомощной. Я взывала к Богу, умоляя его: «Помоги же мне!» Так в мою жизнь пришел Ба́баджи.

Двумя годами ранее, в 1975 году, я впервые услышала о Ба́баджи от своей подруги Габриэль Возиен. В то время, услышав от неё: «Это тот самый Ба́баджи, о котором написал Парамаха́нса Йогана́нда в своей “Автобиографии йо́га”, он явился вновь, но теперь – в открытую», я была настроена весьма скептически. Ведь сколько людей до этого утверждало, что каждый из них – тот самый легендарный Ба́баджи!

Но когда я вскоре увидела его фотографию после публичного явления, то была глубоко тронута. Я открыла свое сердце для его священного имени и увидела мощное сияние! Тем не менее тогда мое время еще не пришло. После смерти «матери», союзницы Шри Ауробиндо, которая направляла мои душевные порывы с 1968 года, я не хотела приобретать другого духовного наставника.

Я была еще недостаточно открыта, но всё же повесила на стене у себя в студии его фото, наряду с фотографиями других великих учителей Востока и Запада, которых я встретила в глубинах своего внутреннего мира или вне его и которых я глубоко почитала.

Двумя годами позже, когда я с моим другом Марселем  [2] случайно встретила Габриэль в Мюнхене в канун Нового, 1977 года и пригласила её к себе в гости, в автомобиле она рассказывала нам о Ба́баджи, а на улице в это время был сильный снегопад. Нас буквально заметало – вновь и вновь.

«Его учение такое простое; он проповедует истину, простоту и любовь и, что очень важно, учит неустанно повторять имя Божье».

Всему тому, что способно постичь лишь совершенно открытое сердце.

Когда в канун Нового года она показала нам и группе наших друзей фотографии Ба́баджи (тогда этих фотографий было не так уж много), мой взгляд зацепился за одну из них, приведшую меня в состояние настоящего шока. На ней был изображен старый Хайрака́н Баба́, который считается прежним физическим воплощением Ба́баджи. Он показался мне настолько строгим и всевидящим, что меня обуял великий страх: «О нет, со мной нельзя слишком строго!» – подумала я.

На следующее утро, утро Нового года, я проснулась в прекрасном расположении духа – во сне я видела белое снежное поле – и со счастливым внутренним осознанием поспешила к Ба́баджи.

Один из наших друзей решил в середине января слетать в Дели на конференцию, посвященную проблемам солнечной энергии, и я вдруг поняла, что поеду вместе с ним – ведь до этого я никогда не бывала в Северной Индии.

Затем в моем сознании вновь возник строгий образ Хайрака́н Бабы, и я попросила Габриэль Возиен: «Покажи мне это страшное фото еще раз»!

Хотела я этого или нет, но данное фото стало смотреть на меня и воздействовать. Оно заставило меня осознать всё то, что не дает мне достичь полной гармонии с Божественным. Фото действительно напугало меня. Но я знала совершенно точно, что не хочу лететь к Ба́баджи в состоянии страха!

Одна часть меня говорила: «Зачем спешить? Ты можешь слетать к Ба́баджи позже, к примеру осенью». Но моё внутреннее «Я» знало: «Сейчас или никогда!»

Я ушла в себя и мысленно просила Ба́баджи: «Пожалуйста, помоги мне!» Но не было никаких знаков, никаких снов. Я просто готовилась. Наконец, когда на исходе третьего дня я провела агнихотру – небольшую огненную церемонию – и вновь стала всматриваться в эту фотографию старого Хайрака́н Бабы, меня охватило чувство бесконечной любви – любовь и ничего, кроме любви! Всепоглощающее и совершенно восхитительное чувство! Я ощущала присутствие юного Ба́баджи, который сказал мне: «Теперь ты можешь ко мне прийти».

Теперь, когда стало ясно, что я полечу, мне наконец был явлен сон. Я называю его «малым сном», хотя он был долгим и позже дал мне основной ключ к пониманию нынешнего вида Ба́баджи. Примечательно, что этот сон впервые приснился мне после того, как я решилась лететь, но не ранее.

СОН О МАНДАЛЕ

Я видела образы в виде пяти огромных, трехмерных мандал. Одна за другой. Они были очень динамичными и двигались вокруг совершенно неподвижного центра – пустого, как бы дышащего круга. В этом центре из совершенно другого измерения медленно появилось существо.

Я видела лишь его лицо; он сидел в позе лотоса, в каждой из мандал – иначе, но всегда – в виде аскета. Это был Ба́баджи. Я поняла, что это и есть господин мандалы.

В крайней из мандал произошло следующее: он – господин мандалы, который всегда находился в центре, – танцуя, перешел вправо, в отдельную мандалу. Я впервые увидела его в профиль. Мягкий, юный профиль. Но потом он повернулся ко мне лицом; оно увеличивалось и смеялось.

Я проснулась в состоянии настоящего шока и с бьющимся сердцем: испуганная, потому что он смеялся, потому что он, верховный господин мандалы, танцевал за пределами своей мандалы, и его образ при этом очень менялся, становясь всё больше и больше.

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ СВЕТА

Когда у меня на руках уже был билет на чартерный рейс, произошло крупнейшее духовное и самое неописуемое событие в моей жизни на тот момент. Было полнолуние, ночь с 9 на 10 января 1978 года. То, что изначально началось во сне, продолжилось после моего пробуждения:

Ба́баджи был здесь – он стоял у стены из света и пустоты. Это был порог другого измерения.

Перед лицом этого духовного порога я оказалась будто бы под водой, бродила под водой. Мне казалось, что я стала его частью, и Ба́баджи, который был еще выше, посмотрел вниз и казался пораженным тем, что я попала в сансару – мир иллюзий. Я видела, как он сверху следит за каждым моим шагом. Подобно светящемуся пальцу, его взгляд точно указывал на водной поверхности светящуюся точку, где я должна была сделать еще один шаг – под водой. Ведомая световым лучом его взгляда, я увидела себя, блуждающую под водой.

Был ли он тем, кто в конечном итоге нес за меня ответственность?

Должен, хотел ли он вновь возвести меня в свою сферу?

Как он провел меня сквозь воду?

Это было непостижимо!

Я была с ним.

Потом он подарил мне книгу. Это была книга всей моей жизни. В красном переплете, внутри неё – белые страницы с инициалами, подобно тем, что можно найти в средневековых книгах. На каждой странице одним и тем же шрифтом было написано: «Так было!» И в этих больших буквах были правдиво отражены события в жизни каждого. Ба́баджи листал страницу за страницей, и благодаря его присутствию я понимала всё, что видела. Потом он поднял меня. Действительно невероятно, отрешившись от всех слов и способов выражения, я была близка к нему. Безусловно, совершенно искренне, затаив дыхание и глубоко тронутая, я была с ним одна в свете той любви, которую не выразить словами.

В свете любви – навсегда одна.

Я знала: Он – моё высшее «Я».

Я знала, что это Бог!

Не только учитель всей моей жизни.

В этом состоянии не возникало желания когда-либо вернуться назад, в тело. Правда ли то, что я больше не могла удержаться в столь высоком измерении, чтобы быть с ним одной в свете? Я знала лишь одно: если я когда-нибудь должна буду вернуться в тело, то смогу выдержать знание об этой любви, этом свете, лишь преклоняясь перед ним.

Той же ночью он вернул меня в мое тело. Это было нелегко. Всё это время я сидела в постели.

Позже, когда я лежала без сна и от волнения по моему лицу текли слёзы, я долго чувствовала в своем сердце его сладость, где-то в глубине души. А моя комната еще долго была наполнена нежным, как дыхание, вибрирующим белым светом, полным покоя. Я медленно погрузилась в ночь и вновь уснула.

Меня очень взволновало и поразило то, что этой ночью я узнала Ба́баджи не только как великого учителя, но и как Бога. Это было поистине великим открытием.

Когда я видела его фотографии, то вообще не могла даже представить себе ничего подобного, а также того, что фотография старого Хайрака́н Бабы начнет разговаривать со мной.

Я просто думала, что Ба́баджи был великим гималайским наставником. Но теперь я узнала, кем он был. И я знала: ничто в мире никогда не сможет отнять у меня это знание, хотя я сама была не в состоянии осознать это в полной мере.

НА ПУТИ К БА́БАДЖИ

С этим знанием я прилетела в Индию. В Дели мне потребовалось несколько дней на акклиматизацию и повторную внутреннюю подготовку. В глубине своей души я была так тронута, что у меня заболело горло и поднялась температура. Наконец в пятницу, 20 января 1978 года, я отправилась в Хайрака́н.

В 7 часов утра из Дели отправился автобус – старая индийская колымага, в которой на каждой остановке надо было смотреть, на крыше ли багаж или уже свалился. В 14 часов мы были в Хальдвани. К моему удивлению, к Ба́баджи направлялись еще двое: Виджай, очень худощавый индус, и Дэвид, молодой американский врач.

Из Хальдвани мы с рикшей отправились в Патель Чоук, где нас нашел высокий, красивый индус Шри Трилок Сингх, по имени Мунира́дж. Мне сказали, что он подготовил для нашего дальнейшего путешествия джип.

Когда во время отъезда я смотрела на Мунира́джа, торжественно стоявшего на каменной ступеньке у своего магазинчика, я сразу поняла, кто он такой: это стоял король обширных и богатых стран света в своем немом величии!

Мое сердце прониклось любовью к нему.

На джипе мы добрались до Дамсайта – крошечного места с несколькими чайными магазинчиками. Там началось восхитительное путешествие протяженностью в два с половиной часа на лодке, в которой мы около двадцати раз пересекли реку Гаута́ма Га́нга. Наш багаж везли индийские горнорабочие и гималайский пони.

ПРИБЫТИЕ В ХАЙРАКА́Н

О долина Хайрака́н!
Мы прибыли на закате солнца.
Что за долина, её камни как живые,
они проникнуты светом,
она спрятана так глубоко, сокрыта в тайне .
Что за долина! Как благостно здесь!
И как прекрасны эти горы!
Все чудесно, так живо, глубоко, проникновенно.

Внизу, у подножия большой горы, находилась пещера, в которой явился Ба́баджи, а справа, высоко вверху, на холме, как маленькая крепость, располагался его храм-а́шрам. 108 ступеней повели нас наверх, под песнопения – вечерние кирта́ны. Так я добралась до святилища Ба́баджи.

«Ом Нама́а Шива́йя, Шива́йя нама́а Ом!  [3]» – слышалось кругом, когда мы, как были – в джинсах и свитерах – отправились поприветствовать Ба́баджи.

Мое сердце сильно билось.

Ах, там сидел он, полный жизненных сил!

В тишине, счастливая, я поклонилась ему и заняла свое место в группе, ожидая и прислушиваясь.

Он окликнул меня.

«Откуда ты? Как тебя зовут?»

Я взглянула на него.

Я никогда не забуду этот взгляд – многослойный, всезнающий, смотрящий прямо в душу и очень серьезный. Он буквально видел меня насквозь.

Я ответила с улыбкой, как бы говоря: «Вы же меня знаете!» Чтобы найти того, кого я знала, того, который меня позвал.

«Почему ты улыбаешься?» – спросил он.

На мгновение у меня перехватило дыхание, я почувствовала глубину его строгости и справедливости.

«Я увидела сон, Вы же знаете», – ответила я.

Ничего не отвечая, он протянул мне конфету.

После этого он спросил: «Вы чего-нибудь хотите? Чаю?» и распорядился принести всем нам, новоприбывшим и находящимся снаружи, особого чая, а внутри продолжали петь.

Вскоре все вышли, и меня с моими спутниками встретили, как старых друзей, замечательные люди, исполненные радости. Одни прибыли с Запада, другие – из Америки. Одним из них был Леонард Орр.

Между тем стемнело, и все колокола храма Хайрака́н зазвонили к вечернему а́рати – богослужению.

Мне и двум другим – Дэвиду и Говинди – дали комнату в единственном большом доме, который там был. Я быстро стала искать свой подарок для Ба́баджи и отдала его ему. И опять: как он посмотрел! Прямо в душу! Но теперь чуть мягче. Не открывая его, он положил мой подарок рядом с собой.

«Тебя зовут Нила».

Он улыбнулся.

«“Нила” означает “голубая”. Твоя душа голубая, как небо».

Он снова посмотрел на меня.

«Я встретила Вас. Я приехала к Вам из Германии».

Да, слава Богу, что он сказал это!

Теперь он не казался столь непостижимо строгим, но мягким и любящим. Спустя некоторое время он послал за мной. «Что ты делаешь?» «Я рисую и пытаюсь разработать способ лечения живописью». «Тогда поговори со мной об этом!», – сказал он. Я привезла ему краски. «Принести?» – спросила я Ба́баджи. «Да!»

И в то время как все сидели и пели, я взяла карандаши и свой большой чистый блокнот. Он открыл его и сразу же нарисовал вверху на первой странице большое «Ом» на санскрите.

Пока он совершенно спонтанно рисовал при свете свечей в своем маленьком тронном зале, на пьедестале с верхом из темно-красного самшита и тремя ступеньками перед ним я стояла рядом с ним и чувствовала, как в процессе обычного рисования между нами образуется очень нежная, проникновенная связь.

Ибо тот, кто сидел здесь, вначале был мне совершенно незнаком в таком своем образе, его ни за что нельзя было узнать – даже его глаза, проникающие вглубь всего сущего, были мне незнакомы. Я не понимала: почему он так располнел и настолько отличается от фотографии своего первого проявления?

Ба́баджи у подножия дерева Сатикунд в долине Хайрака́на

В первую свою ночь в а́шраме я видела перед собой на стене огромное лицо в профиль, которое повернулось и засмеялось, а потом перестало смеяться.

Это был профиль Ба́баджи – так он выглядел сейчас. Это был тот же самый профиль, который я видела во сне про мандалу, когда сам владыка мандалы вдруг, танцуя, перешел вправо, в отдельную мандалу, обернулся и засмеялся, так напугав меня. Он больше не имел аскетический вид и пополнел. Я начала понимать, что с физическим перевоплощением Ба́баджи связано что-то очень глубокое.

СУББОТА, 21 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Меня предупредили: подъем – в 3 часа, самое позднее – в 4 утра! Спускаемся к реке. Как холодно, как хорошо! Не стесняемся и ныряем! Сначала это был вызов, потом – просто удовольствие. Купание под этим ночным небом с хрустальной россыпью звезд, которые сияли в ночи белым светом, в этих совершенно чистых водах Гаута́ма Га́нги подарило нам чувство свободы.

Затем с 4 до 7 часов – медитация. Для тех, кто хотел, как хотел и где хотел. Строго в 7 часов происходил лишь утренний а́рати – ритуал поклонения. Для этого каждый должен был прийти в святилище в центре а́шрама на звон колокола и утренние песнопения.

Первый день, который начался этой звездной ночью, оказался облачным и ветреным. Разыгрались буря и дождь, стало очень холодно.

Утром я пошла к Факирананду, секретарю Ба́баджи – старому, внимательному, доброжелательному человеку. Он жил в маленькой комнатке, в её передней размещалась библиотека а́шрама. Факирананд осведомился о том, что привело меня сюда.

Я рассказала ему о своем великом световом опыте. Он понял. Да, несколько лет назад он и сам пережил то же самое, прямо здесь – там, где он сейчас сидел, – и длилось это семь часов.

Кроме того, я рассказала ему, как вначале меня глубоко поразил старый Хайрака́н Баба́, а затем Ба́баджи принял свой первоначальный облик, и что меня удивил нынешний внешний вид Ба́баджи.

Факирананд прекрасно понял меня: «Не смотри на внешнее», – так отвечал Ба́баджи всякий раз в течение последних двух лет, когда его спрашивали о причинах столь сильных изменений в его физическом облике. Еще он сказал, что лишь ясновидящие снова и снова способны видеть в нынешнем облике Ба́баджи его прошлое воплощение.

На самом деле для меня на тот момент была важна истинность личности нынешнего Ба́баджи, столь непохожего на старого Хайрака́н Бабу́. Между тем к Факирананду пришли и остальные и завели разговор о ситуации в мире и о судьбах человечества. Только те люди, центром существования которых является Бог, только они могут чувствовать себя в безопасности тогда, когда произойдут глобальные изменения, предсказанные Ба́баджи.

«ИСТИНА, ПРОСТОТА И ЛЮБОВЬ» – вот сущность учения Ба́баджи, а еще – постоянное повторение ма́нтры «Ом нама́а Шива́йя» днем и ночью, не переставая.

Было время обеда. Я услышала барабанный бой. Когда я вышла от Факирананда и пошла наверх, дождь полил как из ведра, и я увидела фигуру, стоящую под дождем. «Эй, пойдем!» Это был сам Ба́баджи. Одетый в длинное огненно-красное покрывало и светло-голубой пуловер, он подскочил ко мне с этим призывом, как индеец, взял меня под руку и привел в нужное место.

Все остальные уже собрались на ужин. В этот раз из-за дождя он проходил не под открытым небом, как обычно, а под крышей, вокруг небольшого святилища, образующего центр а́шрама. Ба́баджи указал мне мое место – прямо перед дверью святилища, посвященного неизвестному мне божеству. После обеда Ба́баджи сказал мне: «Теперь отдыхай!», и я действительно крепко уснула.

Во второй половине дня, в 17 часов, исполнялись ма́нтры и священные песнопения, собравшие всех снова.

«ОМ НАМА́А ШИВА́ЙЯ – ШИВА́ЙЯ НАМА́А ОМ»

Через некоторое время, прямо посреди песнопения ба́джанов, появился Ба́баджи и, как обычно, сел впереди на свой маленький трон. Все по очереди подходили, чтобы поприветствовать его и поклониться ему. Поразительно: некоторые даже танцевали перед ним под ритмы песнопений.

Я была поражена, что это было разрешено.

«Ты счастлива? – спросил меня Ба́баджи. – Тебе здесь нравится?» «Да», – сказала я с некоторым колебанием. И вновь, как всегда в те первые дни при каждой удобной возможности он протянул мне большую конфету и посмотрел на меня непередаваемым взглядом. О, я почувствовала: он положил что-то внутрь этой конфеты, и всё это я могла, должна была съесть!

«Как тебя зовут?» – спросил он меня несколько раз. «Рената!» «Как тебя зовут?» «Ой, Нила», – ответила я в конце концов. Это длилось всего мгновение, пока я не поняла, что я должна оставить в прошлом все остальные имена, полученные мной в прошлой жизни, и должна стать только Нилой – голубой, как само небо.

Настало время вечернего а́рати. В храме по утрам и вечерам совершали пу́джу (обряд). При этом в течение полутора часов звонили примерно двенадцать колоколов и звучали барабаны. Это было прекрасно. Потом чествовали Божественное внутри храма пламенем небольших лампад а́рати. [4] Лампадой обводили всех присутствующих, и все символически проводили руками над её пламенем и подносили их к своим сердцу и голове.

В завершение обряда все пели ритуальные молитвы, в числе которых и ма́нтру Тары – высшую ма́нтру с перечислением 108 имен Ши́вы. Ба́баджи присутствовал при этом. Приходя полностью завернутым в свое покрывало, он останавливался и около десяти минут проводил в молчании. Было видно лишь его лицо.

О, как он мне нравился, когда, высокий и мощный, он спокойно и прямо сидел перед нами! Как он был прекрасен!

«ОМ ХАРЬЯКАНДИ – ХАРЬЯКАНДИ ОМ» [5]

Было ли это именем? Каждый раз, когда пелись эти слова, меня охватывала таинственная тоска и бросало в дрожь. Хотя я их не понимала, эти святые слова были связаны с тем, кто сидел перед нами, погруженный в молчание. Была ли эта ма́нтра его именем?

Затем наступил субботний вечер. Ба́баджи стал готовиться к празднику. На самом деле он начал раскачиваться на своем месте, будто в танце, и пробудил в нас желание сделать то же самое. Я вспомнила о Ши́ве Натарадже – танцующем Ши́ве. Действительно, люди танцевали перед святилищем Ба́баджи! Некоторые встали и тоже стали танцевать, другие остались сидеть, внимая пению, ритму барабанного боя и трещоткам. Я тоже не смогла усидеть на своем месте и начала пытаться пританцовывать. Нет, это сам танец захватил меня, и мы танцевали и танцевали.

Ба́баджи смотрел на нас – он был счастлив! В конце все присутствующие кланялись, пели и плясали перед ним. Когда я преклонила перед ним свои колени, он поднял меня за волосы на макушке сильным, но очень любящим движением. Благословенное чувство!

    Долина Хайрака́н, расположенная между горами Кайла́ш и Сидде́швара

Ах, я так сильно хотела узнать, является ли он Хайрака́н Бабой с моей фотографии, и вытащила её из кармана, чтобы спросить его об этом лично, как только он выйдет. Но он быстро прошел мимо меня. Я видела лишь его мощную спину. Он остановился у ворот в сердце храма, которые теперь были открыты, и исчез – внезапно и бесшумно.

Теперь святилище, образующее центр а́шрама, было на виду, и вот что я там увидела: Ба́баджи с любовью ответил на мой вопрос. Между ними обоими существовала глубокая связь. Отрадно было видеть, что статуя старого Хайрака́н Бабы удостоена центра а́шрама, но всё же идентичность молодого и старого Ба́баджи была для меня по-прежнему неочевидна.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 22 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ВТОРОЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Мое второе утро в а́ шраме: чандан. Я услышала, что в 5 часов утра мы должны были прийти к Ба́баджи на чандан, а затем – на его огненную церемонию (хава́н).

Чандан означал следующее: Ба́баджи рисовал три линии на лбу – символ Ши́вы – и красную точку между бровями.

Это было поистине впечатляюще: добраться в темноте по крутому склону до небольшого жилья Ба́баджи – помещения, похожего на драгоценный изумруд, – и увидеть там его – сидящего, одетого во всё белое, торжественного, молчаливого и созерцающего. Одной рукой он брал каждого за голову, а другой рисовал на лбу красивыми золотисто-желтыми влажными жидкими красками и в завершение ставил в середине лба красную точку. Он делал это очень искусно. Видимо, он читал при этом наши мысли и дарил нашему беспокойному духу умиротворение.

Потом все те, кто был приглашен на чандан, собрались под огромным деревом в большой полукруг у костра, который горел возле жилища Ба́баджи.

Большая миска с рисом, сезамом, ячменем и сахаром, которая должны была быть принесена им в жертву огню, стояла наготове рядом с его местом. Ба́баджи пришел, устроился в кресле рядом с огнем и начал проводить священный ритуал жертвоприношения. Это было просто потрясающе – насколько он был собран!

Почти закрыв глаза, он бросал в огонь одну горсть за другой, делая паузу между некоторыми бросками, как будто он был в другой плоскости сознания. ЕГО священное пламя! Иногда он бросал свой взгляд то на одного, то на другого из нас, прежде чем снова бросить в огонь даруемую божеству жертву. При этом его взгляд был особенно пронизывающим – невозможно описать, насколько.

После чандана те, кто принимал в нём участие, не должны были спать. В идеале им полагалось медитировать или делать что-либо иное, но ни в коем случае не засыпать, иначе духовное действо нельзя было считать завершенным. Я узнала об этом только после того, как после первого же своего чандана спокойно уснула во время медитации в своей комнате. На самом деле я никогда не вставала так рано и попросту не привыкла к утренним медитациям, длящимся по несколько часов.

Ба́баджи, казалось, всё это знал, потому что поутру, когда я поклонилась ему, он показался мне абсолютно безучастным. До меня стало доходить: очевидно, он точно знал, кто из нас что сделал или не сделал. Он знал абсолютно обо всём, что происходило внутри нас. Так, один очень хороший американский врач был в шутку обвинен в том, что он умывался «по-кошачьи», не совершая полного омовения. Мы обязаны были совершать полное омовение, особенно если изъявляли желание присутствовать на чандане.

Это было воскресенье. На смену порывистому утреннему ветру и дождливому небу взошло солнце – как раз ко времени окончания церемонии.

День был зовущий, свежий и солнечный. Все обитатели а́шрама должны были идти вместе с Ба́баджи в Дамсайт, где он собирался провести огненное действо. Дамсайт – это означало, что придется двадцать раз пересечь водную гладь – так же, как по пути в Хайрака́н пройти через эту мистическую каменную долину! Я была взволнована и рада.

Около 8:30 все мы отправились в путь, а с нами и Ба́баджи – в розовом тюрбане и с длинным шлейфом. Я держалась поблизости от него, как и Дэвид, который пришел вместе со мной и этим утром во время чандана приобрел настоящую «боевую раскраску». Джон, которого звали доктор Дару, и Дэвид, американский врач, пошли с Ба́баджи, а вместе с ними – несколько индийских мальчиков, которые трудились при а́шраме. Всем остальным Ба́баджи сказал: «Идите!» Он всегда решал, кто пойдет с ним, а кто – нет.

Ба́баджи позволял фотографировать; при этом он обнял Дэвида, который, как и я, только что пришел, но меня не обнимал. Даже с доктором Дару он шутил, брался с ним за руки, будто был с ним хорошо знаком. Но со мной он продолжал держаться холодно, я это очень хорошо чувствовала. Так мы долго пробирались через груды камней и через речной проток, и вдруг Ба́баджи остановился, искоса взглянул на меня, взял свой платок и повязал его мне на голову, основательно завязав его на узел.

Когда мы вновь пошли по воде, он вдруг спросил меня: «Ты завтра уезжаешь?» Пораженная, я ответила: «Нет, если Вы не против, то я хотела бы остаться до конца января или начала февраля. Потом мой друг заберет меня».

Я вынула из кармана блокнот с фотографией своего друга. Когда я открыла его и хотела показать ему, он увидел фотографию Марселя. И сразу же спросил: «Кто это?», а затем взял блокнот в руки.

Пока мы шли дальше по воде, он полистал его и открыл изображение Свамиджи. «Как его зовут? Он тебе нравится?» – спросил он. «Да, я очень люблю его, это Свамиджи Ганапати Сатчидананда». Затем Ба́баджи спросил: «Почему ты не пошла к нему?» Я неуверенно ответила: «Но ведь меня позвали Вы!» Он закрыл блокнот, отдал его мне и поспешил вперед, вслед за остальными.

Вскоре после этого я шла как раз слева от него. Неожиданно он наклонился и поднял камень. На одно мгновение перед моими глазами промелькнуло настоящее пламя, прошедшее прямо через камень в его руку.

«Благословение камнем», – быстро сказал он и вложил его мне в руку. Я остановилась, пораженная, но он быстро побежал дальше по воде, на этот раз – очень глубокой, просто крикнув мне: «Хорошо, ты можешь остаться до конца января – ведь ты получила благословение камнем!»

Я была совершенно сражена всем этим и очень медленно пошла дальше – пусть Ба́баджи идет с другими. Я погрузилась в себя. Растерянность – не то слово: я была глубоко потрясена, до мозга костей. Теперь мне следовало быть очень осторожной, чтобы не погрузиться в печаль.

Я крепко держала камень в руке – он был моим спасательным кругом – и попыталась выиграть мир, спокойствие, полное спокойствие, но только не отчаяние, дышать спокойно, полностью погрузиться в себя, дышать (вдох – выдох и не более того) и призывать Бога из этой тишины, и изо всех сил звать его, дышать им – больше ничего. И в остальном тот Ба́баджи, которого я видела рядом, который так смущал меня, был мне безразличен. Так что в течение всей огненной церемонии в Дамсайте я делала, что могла. Как и на обратном пути. Было ясно, что теперь я буду возвращаться в одиночку.

В Дамсайте было что-то наподобие чайного магазинчика, и я на самом деле захотела выпить чего-нибудь горячего. Когда мне подали чай, Ба́баджи издали взглянул на меня. Я сразу почувствовала себя виноватой за то, что чай подали только мне. С чаем, налитым в стеклянный стакан, я подошла к Ба́баджи и протянула его ему. Он сказал: «Нет, я не пью чай!» Поэтому я поделилась чаем с другими и попросила подать его тем, кто был со мной.

Обратный путь прошел замечательно. Я шла назад одной из первых, многократно пересекая живой путь реки, через эту уже немного знакомую мне теперь длинную, большую, милую долину. Я шла одна, мне хотелось побыть в одиночестве. Почти все остальные шли позади меня. Ба́баджи сказал, что он до самого конца пойдет со своей группой. После шока, пережитого мной в пути от одной лишь мысли, что буквально на следующий день мне нужно уехать, я пыталась сохранять спокойствие и понять, заметил меня Ба́баджи или нет. Весь его вид казался мне странным и непонятным.

Теперь меня занимал только Бог – желание достичь его в дыхании. Вся моя сущность желала лишь его. Так я шла, всё глубже погружаясь в свои мысли. Свет и покой этой долины всё больше и больше наполняли меня. Бог показал мне, что есть Истина, потому что сама я не знала ничего. Я бодро шла, твердо зная лишь то, что мне нужно погрузиться в свою собственную, свободную и независимую суть, зажечь там свой собственный, глубокий и сокровенный огонь провидения и хранить его в первозданной чистоте, не думая ни о чём ином.

«Бесконечен Бог» – вдох. «Бесконечен Бог» – выдох. Такова была моя ма́нтра.

В середине пути, как только я вновь очутилась у водной преграды, между двумя речными потоками неожиданно возник индус в черной шерстяной куртке, со множеством чемоданов и сумок в руках. «Он немного труден, этот путь», – заметил он, глядя на меня ободряющим и ясным улыбающимся взглядом – почти как взгляд Ба́баджи.

Я поплелась следом, и когда поравнялась с ним, на мгновение обернулась: «Да, это он!»

Любопытно, почему он так смотрел на меня? Я задавалась вопросом: кто же он такой и откуда взялся? Как он вообще мог в одиночку пронести такое количество багажа, стоящего рядом с ним, через все речные протоки? Эти вопросы некоторое время занимали меня в пути, особенно когда я встретила нескольких индусов – вероятно, из ближайших горных деревень. Они молча прошли мимо меня и, разумеется, не говорили по-английски.

Он был очень странным, этот незнакомец! Теперь я знаю, что он был посланником Ба́баджи – вероятно, в образе Бхайра́ва-Бабы.

Некоторое время спустя я добралась до долины, где справа вверху передо мной открылся вид на а́шрам Ба́баджи, а слева внизу – на его пещеру. Она манила меня к себе!

Утром я увидела пару американцев, входящих в неё и выходящих оттуда. Я никогда не осмелилась бы войти в эту пещеру без разрешения. Но тут отважилась, опустилась на колени у входа, собрала свою волю в кулак – здесь, в этой пещере, жил старый Хайрака́н Баба́! Меня встретили чудесный аромат и свет – яркий свет окутал меня целиком, и я испытала внутренний подъем. О, как я была счастлива, совершенно умиротворена: яркий свет – и опять этот божественный аромат, состояние абсолютного восхищения!

Боже мой, это был тот же аромат, который дважды исходил от самого Ба́баджи сегодня утром, наверху, в а́шраме, когда я шла за ним! Это был явно его запах, который я вновь узнала здесь, в пещере старого Хайрака́н Бабы, преисполненная света и счастья.

И вдруг – я едва могла поверить своим ушам – я услышала голос Ба́баджи. Ба́баджи? Как он мог оказаться здесь и сейчас? Пораженная, я поспешила выйти из пещеры. Действительно, он стоял и смотрел на меня. Он был один и что-то говорил одному из рабочих, которые, видимо, работали где-то поблизости. Ба́баджи сказал, что он пойдет с группой до самого конца, – как же он мог находиться здесь, со мной, и в то же время впереди?

Я ждала, что он разгневается на меня за то, что я запросто вошла в его пещеру. Вместо этого Ба́баджи спросил: «Хочешь чаю?» Я была ошеломлена. Откуда здесь, в этой пещере, в пустыне, чай? Но один из индусов уже нес нам два стакана чаю! Было ли это его ответом на мое предложение выпить чаю в Дамсайте?

Ба́баджи опустился на небольшой деревянный ящик, а я – на камни перед ним. Чай был действительно восхитителен; он дал его одному из рабочих. Я смотрела на него. Тем не менее для меня был непостижим тот факт, что эта духовная сущность, которую я встретила и благодаря которой я получила такой фундаментальный божественный опыт, теперь воплощена передо мной в образе Ба́баджи. Образе, столь свойственном обычному чуть полноватому человеку, – казалось, она имела мало общего со столь замечательным явлением.

Уловив мое непонимание, он посмотрел мне прямо в глаза.

Я спросила умоляюще: «Пожалуйста, помогите мне, потому что я не понимаю», потому что чувствовала, что никогда не смогу понять его до конца. Выражение его лица изменилось. С горящими глазами, полными света и тепла, он ответил резко: «Да, я помогу тебе!»

С помощью простых слов «Пожалуйста, помоги мне!» для меня открылись божественные врата.

НИКТО НИКОГО НЕ ЗНАЕТ

Вместе мы шли сквозь нежные сумерки к а́шраму, по множеству ступенек, высоко вверх, и тут взгляд Ба́баджи упал на маленький розовый крестик, который я носила на цепочке. Я уловила этот взгляд и рассказала ему, что Свамиджи, чье фото я показывала ему сегодня утром, материализовал эту вещь, и тут Ба́баджи дотронулся до моей шеи. «Бывал ли он в твоем доме?» – спросил Ба́баджи. «Да, несколько раз». «О нём знают на Западе?» Я, как смогла, ответила на его вопрос.

Затем Ба́баджи сказал: «Никто никого не знает».

Эти слова тронули меня до глубины души и позже снова и снова приходили мне на ум, например когда один известный ясновидящий не смог узнать другого человека.

«Кто ты?» – спросила я его, и он взглянул на меня: «Кого ты видишь?» «Ничего!» – это выражало истину как можно ближе к моим тогдашним познавательным возможностям.

В это время мы как раз достигли вершины. Вернулись пока немногие – все остальные были еще в пути. Мы собрались небольшой группой и начали петь, и постепенно все были в сборе. Наконец появился и Ба́баджи. Лишь один еще не вернулся – Дэвид, мой сосед по комнате.

К сожалению, он унес с собой ключ. Настала ночь, а мы с Говинди никак не могли попасть в нашу комнату.

Наконец явился Дэвид. Он взволнованно сообщил нам, что получил невероятнейший опыт.

Мне стало любопытно, и я вспомнила, как во время утреннего чандана ему нанесли совершенно особый рисунок, а также тот факт, что благодаря этому в пути Ба́баджи был особенно внимателен к Дэвиду. Что же произошло?

Большую длинную ковровую циновку, предназначенную для а́шрама, нужно было доставить из Дамсайта в Хайрака́н. Дэвид, который был очень сильным, тренированным и спортивным мужчиной, по просьбе Ба́баджи должен был помогать молодому индусу нести вещи. Это произошло после полудня. Юноша, высокий и худой, нес ковровую циновку легко, будто перышко, в то время как Дэвид просто изнемогал под её весом. Ковровая циновка весила 150 килограммов, и для Дэвида было совершенно непостижимо, как этот худенький, хрупкий юноша мог нести ковровую циновку на плече легко, не выказывая ни малейших признаков усталости, на всём протяжении этого долгого пути. Очень странно! Очевидно, этот мальчик проникся энергией Ба́баджи или даже Ба́баджи на время принял облик этого мальчика.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 23 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ТРЕТИЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Постепенно всё встало на свои места. Ранний подъем и пробежка через множество ступенек с карманным фонариком к реке – звездное небо – купание в холодной воде – камни – сборы – утренняя медитация.

С этого момента никто не имел права прийти на чандан к Ба́баджи без особого приглашения.

Теперь, когда чандан был для нас недоступен, в атмосфере спокойствия я узнала, где можно было пойти и выпить чаю. Чайный магазинчик, расположенный в лесу за а́шрамом, находился в маленькой хижине. Там был обычный очаг, на котором готовили чай и печенье, которое можно было испечь на углях. Это было прекрасно – смотреть на дальнюю гору со стаканом горячего чая в руках и наблюдать за её утренним пробуждением. Шила – милая, очень энергичная женщина-индуска, знакомая с теософией, с 1972 года считавшая Ба́баджи своим самым почитаемым наставником и уже не раз бывавшая в Хайрака́не, – разговорилась со мной.

Она сказала, что на протяжении многих лет каждое утро между двумя горами восходит сияние, подобное свету кометы. До недавнего времени его могли наблюдать все желающие. Но это была не звезда. Потом она рассказала о «божественном свете», который можно было увидеть здесь, особенно в ночное время и в сумерки, по утрам и вечерам. О блуждающих огнях, которые перемещались по долине и горам, иногда очень быстро, иногда – медленно, кругами, а затем исчезали.

Накануне ночью я действительно видела на противоположном холме свет, и меня поразила та скорость, с которой кто-то пробежался вверх по склону, держа в руках большой фонарь. С самого начала я почувствовала, что это особое место, полное сокровенной жизни.

Утро понедельника – первого по-настоящему солнечного, теплого дня в а́шраме. Меня наполняли радостные чувства после субботнего дождя и солнечной, но прохладной свежести воскресного дня.

Прежде, чем я смогла пойти в сад после утреннего песнопения – а́рати – туда, куда волею небес спустился Ба́баджи, Дэвиду и мне было поручено пойти к Факирананду, чтобы он кое-что рассказал нам, новоприбывшим, или же ответил на наши вопросы, потому что сам Ба́баджи почти не разговаривал.

Факирананд рассказал нам о многих вещах, и теперь я знала, что Ба́баджи явился в 1970 году здесь, внизу, именно в той пещере, где жил старый Хайрака́н Баба́! Я была настолько очарована там восхитительным ароматом теперешнего Ба́баджи, которым он осчастливил меня спустя несколько минут медитации в пещере!

О появлении Ба́баджи было возвещено задолго до этого. Теперь он являлся людям, которых хотел призвать к себе, во снах или видениях, в какой бы точке Земле они ни жили. Он всегда был неким фоном, в том числе для предсказаний, касающихся судеб человечества.

Пророчества, особенно вначале, не исходили от него напрямую, но совершались косвенно, через третьих лиц, которых он вдруг назначал своими глашатаями. Он проникал в сознание человека, находящегося в измененном состоянии духа, и вещал через него. В заключение он подтверждал всё сказанное говорящим, к примеру, украшая того гирляндами из цветов.

Таким образом сообщалось о катастрофах, ожидавших Землю – частично из-за войн, частично из-за стихийных бедствий. Затем наступит более светлое время, но человечество сильно сократится в своем количестве.

Беды не коснутся лишь тех, кто находится в абсолютной гармонии с Богом. Он также сказал, что теперь каждый должен знать о том, что ожидает людей в ближайшем будущем.

Между тем к Факирананду пришел еще один темнокожий, очень стройный и весьма образованный мужчина. Он был послом в Гане и давно знал Ба́баджи. «Боже мой, как сильно он изменился за последние два года, совершенно невероятно, – сказал он, – просто непостижимо, что это он!» При этом в его голосе слышалось глубокое почтение, невзирая на тот факт, что Ба́баджи являлся в той или иной форме. «Прежде молчаливый, постоянно медитирующий, не употреблявший ничего, кроме молока и чая, а теперь – настоящий клоун: разговаривает, ест конфеты, полнеет, и всё же это он, это его лила – его игра, о смысле которой мы можем лишь догадываться, но понять которую нам не дано».

Потом Факирананд поведал о том, что недавно было сказано в Англии о Ба́баджи женщиной-экстрасенсом, которой, без приведения каких бы то ни было фактов, просто показали его фотографию. Она погрузилась в себя настолько глубоко, что неожиданно с удивлением сказала: «Но это не просто плоть и кровь, это не то тело, которое было рождено!»

Когда Факирананд захотел прочитать это письмо Ба́баджи, тот лишь отмахнулся и просто сказал: «Да, это великая душа».

Когда мы покинули маленькую комнатку Факирананда и вышли в сад а́шрама, нашим взорам предстала поистине отрадная картина. В саду сидел Ба́баджи – сама умиротворенность – он рисовал, а Гопиджи, очень стройная и изящная индуска, подавала ему краски. Взволнованная, я бросилась к нему. Он действительно пробовал рисовать карандашами, которые я привезла ему. Одновременно он, казалось, шутит с Гопиджи. И только потом я поняла, что зачастую ситуация была совершенно серьезной, когда он, казалось, шутил, она никогда не была просто смешной, но одновременно была глубокой и таила в себе тайный смысл.

«Да, иди сюда!» – сказал он мне и начал рисовать для меня картину. Вначале горы – он всегда вначале рисовал свои горы, а затем постепенно и всё остальное, вплоть до равнины. Вот он изобразил потоки Ганга, а потом нарисовал еще и озеро. «Это озеро Гопи». «Везде земля, но без цветов. Я хочу цветы», – попросила я. Он начал рисовать вокруг озера Гопи несколько цветочков. Чтобы нарисовать каждый цветок, ему приходилось чаще менять свой карандаш.

«Как сложен один-единственный цветок!» – бормотал он себе под нос.

Потом он повернул картину и изобразил небо – без конца и без края. Он нарисовал синеву, желтые солнечные лучи и в центре композиции – красное пятно, но всё это выглядело очень нежно. «Небесный огонь?» – спросила я.

«Да, это огонь твоего темперамента», – таков был ответ. – «А солнце, где же солнце?» – хотела я знать. На самом деле рядом с большей из гор он нарисовал солнце – красным цветом! «Это солнце восходит или заходит?»

«Восходит, – ответил он и бросил картину мне на колени. – Не выбрасывай её!» – пробормотал он после того, как я поблагодарила его и начала рассматривать его подарок. Затем он продолжил рисовать для кого-то другого, снова в очень нежных, мягких тонах. Я сказала ему, что он может надавливать сильнее – тогда цвета будут ярче.

«Нет, мне нравятся нежные тона», – сказал он. На этот раз изображенные им горы получились очень живописными. «Красиво», – сказала я. «Нет, – сказал он уверенно, – с тех пор, как Дэ́ви отправилась в Гималаи, в этом мире не прибавилось ничего прекрасного!» – и с этими словами закончил свою картину.

Я спросила его, можно ли мне немного смазать его стопы маслом после долгого дневного похода. Он понюхал мое масло вельвы и разрешил – к моему великому удовольствию. Как ни странно, его ступни, всегда ходившие босиком по многочисленным крупным и мелким камням здесь, в долине, были целы и невредимы – не было никаких признаков того, что он бегал, ничего подобного! Лишь нечто, похожее на отметины, в двух местах. Для того чтобы вовлечь в игру всех собравшихся вокруг нас, он разрешил им тянуть за все пальцы обеих своих рук до характерного щелчка, в то время как я, а потом еще кто-нибудь другой массировали его ступни.

Его тело действительно не было неприкасаемым – он позволял всё! Когда он решил, что этой хорошей игры с нас достаточно, я спросила его, можно ли принести книгу, которую я привезла для него от моего друга из Германии. Он сказал, что да. Я положила её перед ним – так, как Марсель её упаковал – тщательно завернутую в красную ткань. Я открыла пакет на глазах Ба́баджи, и там лежала она – книга «Тантра Видья» Оскара Марселя Хинце  [6] с Шри Я́нтрой на ней.

Затем я показала Ба́баджи фотографию Марселя. Ба́баджи сразу сказал: «Я знаю его! Его последним воплощением был Курпа Лама. Это очень хороший человек». Затем он пробормотал что-то о «Пакад Сингх», что означает «истинный, совершенный воин». «Как сейчас его зовут?» Я указала на книгу. Настоящее его имя – Оскар», – сказал он, прочтя полное имя: Оскар Марсель Хинце.

Затем я сказала, что несколько лет назад Оскар Марсель Хинце уже бывал здесь, в северном регионе в поисках его, Ба́баджи, однако эти поиски не увенчались успехом.

«Но я видел его, я встречал его там, – сказал он. – Он очень хороший человек, очень приятный человек. Я очень рад этой книге». Ба́баджи уже довольно долго держал её в руках, листал, затем подержал обеими руками – осторожно, с благоговением. Очень серьезный, почти торжественный, он повернулся ко мне и радостно сказал: «Я очень благодарен тебе – спасибо за то, что привезла её мне!»

Затем раздался звук барабана, зовущий нас на обед. Позже Ба́баджи еще несколько раз спросил меня о названии книги и её авторе, а также о том, издана ли эта книга на английском языке. [7]

В понедельник после обеда я пошла к реке, к камням, чтобы побыть наедине с собой, кое-что записать и поразмышлять. Кем был этот Ба́баджи? Он всё еще оставался для меня неразрешимой загадкой.

Я не понимала его, но чувствовала огромную силу, исходящую от него.

После песнопений я подбежала к Ба́баджи. Возле него как раз были только Дэвид и Кушал, так что мне пришлось в их присутствии спрашивать о том, о чём я хотела спросить его наедине: можно ли мне чаще бывать в его пещере?

«Да, вы трое можете входить в неё; вы трое и Тара Дэви имеете право бывать там». Эти двое еще не были в его пещере. Он обращался в основном к ним: «Это божественная пещера, хорошие вибрации. Вы оба останетесь здесь на ночь!» А мне он сказал: «Ты можешь входить туда и днем!» Что я немедленно и сделала, пока было еще светло.

Я сбежала вниз и перед пещерой вновь увидела свет. На этот раз – без чудесного аромата, но меня опять охватили трепет и чувство глубокого погружения в глубины своего «Я». Звуки барабанов и звон колоколов, призывающие к вечернему а́рати и раздававшиеся из храма на всю долину, вывели меня из состояния медитации и из самой пещеры.

И теперь я смотрела на небольшой огонек по соседству, разожженный кем-то прямо перед пещерой. Вышедшая из неё была изящно сложенной, высокой милой пожилой леди Тарой Дэви с белыми волосами, подстриженными «под пажа». Она была специалистом по антропософии, американкой, которая вместе с мужем жила в Индии, в Альморе, на протяжении многих лет. Тара Дэви познакомилась с Ба́баджи в 1972 году и вскоре после этого узнала в нём своего Божественного Учителя.

«Он являет все те вещи, о которых говорит Рудольф Штайнер, – сказала она мне. – Благодаря Ба́баджи всё это стало для меня реальным опытом, реальностью».

Она была четвертой из тех, кому Ба́баджи позволил остаться внизу, в пещере, и могла жить здесь даже сейчас. Она приходила, когда могла, на свое место, и так часто, как это позволял сам Ба́баджи. Я была поражена: настолько деликатно, настолько осторожно она себя вела, невзирая на то, что прожила самую обычную, но долгую жизнь.

Я взяла её под руку, и мы вместе поднялись по лестнице в а́шрам, через множество камней и ступеней, к вечернему а́рати. Ба́баджи очень бережно и заботливо ходил по кругу с Тарой Дэви, снова и снова. В целом примечательно, что все без исключения западные посетители, задерживавшиеся здесь, были милыми, симпатичными, сильными людьми, все молодые – между 20 и 40 годами, – за исключением Тары Дэви, которой, безусловно, было более 70 лет.

Это было нетрудно – полюбить друг друга по-настоящему и с равной силой, и удалось мне и большому количеству обитателей а́шрама, большинство из которых прибыло в Хайрака́н лишь на время. Все присутствовавшие здесь на самом деле достаточно хорошо знали это место. Это было заметно.

ВТОРНИК, 24 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Вторник начался с раннего чандана в 5 часов утра, на который сегодня была приглашена и я. И вновь я была под глубоким впечатлением от Ба́баджи, сидевшего в своей комнате: от того, как он сидел, молча наблюдая, в то время как совершался чандан, а затем приносилась жертва огню. Так бывало очень часто. Он и его огонь – всё это глубоко поражало меня вновь и вновь.

Однажды Ба́баджи предстояло пойти в Дамсайт, на вторую церемонию в деревне. На неё должны были явиться все, за исключением тех, кому было больше 60 лет. Но это означало опять двадцать раз пересечь речной поток – туда и обратно – и карабкаться по множеству камней. Я с нетерпением ждала. На этот раз мне было неважно, идти ли с Ба́баджи или в группе людей, окружавших его. Он помахал мне: «Иди», так что я с другими пошла вперед. Он сам всегда появлялся с парой человек, которых желал видеть рядом с собой, чтобы идти с ними до самого конца.

Этот долгий путь по камням, по струящейся чистой воде – хорошая возможность поразмышлять. Я шла то с одним, то с другим, но в целом – глубоко погруженная в свои мысли.

Ба́баджи совершенно непостижим; очень хочется встретиться с ним в его человеческой форме – в образе человеческой сущности. Это не он – для меня это было ясно по его поведению. Когда я приближалась к нему, как к человеку, он едва реагировал на меня и всегда отбрасывал меня к моей собственной сущности. Я поняла, что должна быть лишь одним: пламенем, сохранять в глубинах своего сердца этот внутренний огонь, это стремление к божественному свету. Ничего, кроме этого! Сколько раз мне на ум приходила «Мать» из Пондичерри, мой первый духовный учитель, и то, что я узнала от неё, – основа Интегральной Йо́ги: «Стремление и преданность» – стремление к Божественному и преданность, полная самоотдача Божественному – вот что было действительно важно.

Все эти мысли крутились в моей голове на протяжении всего пути через долину и очищающую воду. Всё остальное – сам образ Ба́баджи – сейчас было для меня не столь важно.

Второй визит в Дамсайт был наполнен теми же переживаниями. Я не бежала за Ба́баджи – это было бессмысленно, – но была сосредоточена на бесконечности и готова к вопросу или призыву извне. Уже в а́шраме меня поразил тот факт, что между людьми неоднократно возникали всевозможные ситуации – как с соседями, так и с прочими окружающими, когда я чувствовала, что они были маленькими пробными камнями. Внимание! Будьте ласковы, будьте бдительны, следуйте тому, что сейчас от вас потребуется.

Дважды я не смогла подключиться, но во всех остальных точках соприкосновения мне это удалось – возможно, благодаря опыту тренировок, который я получила в Германии. Делиться с другими, преисполняться любви, заботиться – постоянно возникали ситуации, в которых всё это было проверено.

Так же было и в Дамсайте, когда Гопиджи сильно поранила ноги, не привыкшие к столь продолжительным путешествиям. Я смазала их небольшим количеством масла, которое у меня еще оставалось. Свою большую бутылку масла я уже отдала Ба́баджи. Здесь, в Дамсайте, когда Ба́баджи просто шел сквозь толпу, я подарила ему детское развлечение – мыльные пузыри. Он попробовал один раз и сразу же отдал их одной из женщин.

Затем ему понадобилось несколько рупий, чтобы раздать их.

Тара Дэви передала ему свой кошелек, но он сказал: «Нет, не твой!» Я дала ему свой и была рада, что он взял хоть что-то для бедных именно из моего кошелька. По окончании огненной церемонии, которая особенно требовала присутствия Ба́баджи, была дана команда к отходу. «Иди», – сказал он мне и многим другим, а сам остался сзади, как обычно, окруженный несколькими спутниками. Или на этот раз он остался один?

Я обернулась, и тогда он воскликнул: «Не оглядывайся!»

Так я пошла по дороге. На этот раз я хотела пойти вместе с Гопиджи, потому что она начала рассказывать, как пришла к Ба́баджи и как здесь пересеклись их пути.

Будучи красивой, высококультурной индийской женщиной, она являлась сторонницей не только древней индийской традиции, но была знакома и с западным миром, а также с западным образом мышления. Она несколько раз бывала в Европе. Сейчас она рассказывала мне о своей первой встрече с Ба́баджи – тогда, в 1975 году, в доме своего друга-архитектора. Это было то время, когда Ба́баджи почти постоянно медитировал, сидя прямо, молча, с закрытыми глазами, при этом почти ничего не говорил и не ел, только пил чай.

Шила мне уже рассказывала, что вначале Ба́баджи почти не разговаривал.

В те времена, если он, открыв глаза, смотрел на человека, его взгляд обжигал таким огнем, что мало кто мог смотреть ему прямо в глаза. Она сама, Гопиджи, чувствовала себя очарованной им, этим непостижимым существом, поступавшим наперекор всем индийским традициям; праса́д, благословенную пищу (фрукты, конфеты), он просто бросал людям и вел себя совершенно не так, как это было принято. Однажды она попросила его о ма́нтре гу́ру – в знак того, что он готов взять её в свои ученицы. Он сказал ей: «Мой путь вовсе не устлан розами». Вначале дорога в Хайрака́н, где располагалась лишь его пещера и чуть выше небольшой храм, а в остальном – просто камни, – была гораздо труднее, чем сейчас.

Нужно было идти пешком или ехать из Хальдвани, потому что дорога до Дамсайта была построена лишь недавно. И спали они тогда на земле, под открытым небом, а не как сейчас, в комнатах, на удобных матрасах. Я могу себе представить, чего потребовала эта самая простая жизнь от неё, богатой и изнеженной женщины. И чего Ба́баджи ожидал от неё, безапеляционно прогоняя от себя раз от раза. Подобное происходит даже сейчас, рассказывала Гопиджи, но теперь она видит в его глазах улыбку. Благодаря полученному опыту она знала, что он разрушал её эго, желая освободить её навсегда. В ее голосе слышались чувство смирения и уважения.

Я заметила, что люди в а́шраме очень осторожно говорят о своих внутренних переживаниях или рассказывают о чудесах. Когда я показала остальным фотографию с огненной церемонии Свамиджи, в которой принимала участие и я, на которой он стоит посреди пламени, первым же заданным мне удивленным вопросом было: «Но почему он выставляет свои способности напоказ? Великие люди избегают этого, потому что речь идет не о си́ддхах – особых способностях, – но о просветлении». Я попыталась подчеркнуть особое положение Свамиджи, что и было принято.

Ба́баджи, однако, не обнаруживал свою силу и способности. «Он всегда изображает дурачка, – сказала Гопиджи и покачала головой. – И всегда преподносит свои чудеса так, что их едва ли кто-то замечает, или пытается объяснить их естественными причинами».

Речь шла об особом опыте на горе Кайла́ш. «Кайла́ш? – удивилась я. – Но где же здесь Кайла́ш? Кайла́ш – это гора напротив а́шрама, прекрасная гора, которую я видела уже много раз». «Есть два Кайла́ша, – услышала я, – один из них – в Тибете, а другой – тот самый, у подножия которого находилась пещера Ба́баджи». Местный Кайла́ш, со слов Ба́баджи, был древнее. Именно на местном Кайла́ше Ши́ва впервые ступил в этот мир, а на тибетском Кайла́ше всё произошло намного позже.

Время от времени Ба́баджи брал группу с собой на Хайрака́н-Кайла́ш. Однажды он захотел, чтобы с ними пошла и Гопиджи. Поскольку она была женщиной с истинно женскими формами и не очень спортивной, Гопиджи пришла наверх по крутому подъему, в самый разгар летней жары, совершенно обессиленной. Воды нигде не было, и никто не взял с собой ничего подобного.

Прежде всего Ба́баджи раздавил несколько листьев, чтобы дать ей жидкости, но это не утолило её жажду – она не могла больше терпеть. И тут на вершине горы Кайла́ш, где обычно нельзя было остановиться – ни вдоль, ни поперек, – вдруг возник водовоз: образ человека, который нес кувшин на плече, и Ба́баджи подозвал его. Тот подошел, дал Гопиджи воды и вновь исчез. Ни разу после этого Гопиджи не встречала его в а́шраме или в деревне.

При спуске с Кайла́ша Ба́баджи просто взял её, так боявшуюся поскользнуться на крутых спусках, под руку, и вместе они пустились вниз с невообразимой скоростью. Как всё это случилось, для неё до сих пор совершенно необъяснимо и покрыто завесой тайны.

По моей просьбе она рассказала и о своих внутренних переживаниях, видениях, ниспосланных ей Ба́баджи. Однажды он отправил её к Сатикунду – тому большому красивому и мощному дереву, что стоит особняком на юге, в центре долины Хайрака́н. Там они должны были медитировать вместе с подругой. Подруга погрузилась в глубокое молчание, и Гопиджи явилось видение: вся долина со всеми её камнями преобразилась, и она увидела на её месте сияющие здания и дворцы из драгоценных камней, переливающихся, нежных, как будто прозрачных. Вместе с тем она увидела, как её саму легким скользящим движением притянуло к одному из этих сверкающих зданий, и вдруг внутри здания это движение исчезло.

«Это твой дом, здесь ты у себя дома», – сказал ей позже Ба́баджи. О, как хорошо я понимала, что то, что Гопиджи увидела внутри, действительно было правдой! Эта долина с ее каменными уступами – с самого начала она наполнила меня ощущением чего-то невероятного и живого, ожившего самым таинственным образом.

Неудивительно, что здесь стояли «настоящие» дворцы целого сверкающего города! Сама Гопиджи была довольно трезвым, скептического склада человеком, поэтому в ту минуту она сказала себе: «О, да ты фантазерка!». Она осмелилась поверить в свое видение лишь тогда, когда Ба́баджи подтвердил ей всё.

Потом Гопиджи рассказала, что видела Ба́баджи стоящим на вершине холма в виде огромной светящейся фигуры. Спустя мгновение он уже оказался на вершине другого холма в этой долине. Чаще всего она видела его именно таким. Однажды, когда она внутренне обратилась к нему с просьбой: «Покажи мне, где ты живешь и где твой дом!», то увидела его сидящим позади себя, смотрящим взглядом бесконечности. Он сиял мягким светом – ни белым, ни золотым или серебряным, а всеми ими одновременно. Это глубоко тронуло её. Это было его царство.

«Платиновая страна!» – неожиданно пришло мне в голову, и вдруг для меня стало потихоньку проясняться, где я была и что это за место! И он, являвшийся мне во снах, вознес меня до высот своего бытия, в этот абсолютно непостижимый свет! Здесь действительно была гора Кайла́ш с богом Ши́вой, и я находилась в храме жизни, в его а́шраме.

Сам Ба́баджи как-то сказал, что эта гора и долина указывают каждой душе её истинный путь на этой земле и что здесь каждая душа рождается заново. Это глубоко потрясло меня. Позднее, когда я спросила об этом у Ба́баджи, он сказал: «Да, все добрые души родом именно отсюда». А о камнях он сказал: «Все эти камни – это освобожденные души».

То, что Гопиджи рассказала мне об этой местности, совпадало с моим внутренним ощущением – ощущением того, что и я сама родом именно отсюда: всё было настолько живым, хотя кругом были лишь камни и горы без малейших признаков растительности. Эта гора, эта долина излучали нечто священное, божественное, таинственное.

Однажды вечером, в сумерках, Гопиджи увидела за горой Кайла́ш мощный кругло-овальный луч света, исходивший от горы Сидде́швары, словно паривший в воздухе – огромный, как исполинский светящийся аэростат, по форме напоминавший гондолу. Чаще всего она и другие люди могли наблюдать огни в горах и долине, но такой яркий свет она увидела впервые. Когда она спросила у Ба́баджи, что это такое, тот ответил ей: «Это был сам Вишну, спустившийся с Сидде́швары, своей горы, на гору Кайла́ш».

Между тем мы прибыли в а́шрам. Всё, что рассказала мне Гопиджи, глубоко тронуло меня, и я была очень благодарна ей за то, что она вышла из состояния своего высокодуховного молчания для того, чтобы открыть мне столь важные истины. Ах, Ба́баджи, глубоко внутри я начала ощущать счастье! Кайла́ш был здесь!

И я увидела в нём Ба́баджи – Господина моей горы, судью, который вначале заставил меня испугаться, сильно испугаться, пока я не смогла прорваться сквозь страх и была наконец в состоянии познать любовь – его любовь. В ту ночь Ба́баджи явил мне свою природу великим светоносным опытом. В самой глубине своей души я сложила руки для молитвы и была в равной степени счастлива и преисполнена благодарности. Я чувствовала, что начала видеть, понимать, что теперь передо мной открылись врата, врата в Хайрака́н, к Ба́баджи, Господину Хайрака́на, а с ними – врата Кайла́ша.

Когда в конце дня я встретилась в а́шраме с Ба́баджи и мы все снова собрались для пения мантр, идя к нему наверх, я знала, что начала видеть! Он посмотрел на меня невыразимым взглядом! И его взгляд хранил меня. Сквозь этот взгляд я могла видеть Господина моей горы. Внутри меня бушевали пламя, преданность, радость и ощущение великой силы. Я видела, что он знал это, и была так счастлива, как никогда до сих пор.

Наступил вечер – я танцевала, танцевало и пело всё, что было во мне, и он тоже танцевал – сидя. Ба́баджи двигался, смотрел, отвечал. Как он отвечал, как мощно пронзал меня взгляд его глаз – глубокий, божественный взгляд!

Впервые за всё время моего пребывания здесь огонь был зажжен для того, чтобы провести церемонию а́рати в честь Ба́баджи. Словно во сне, я подошла к нему и схватила сосуд с пламенем. Некоторые из присутствующих вскочили, чтобы остановить меня, потому что я всё еще была новенькой, но он, Ба́баджи, разрешил! Я схватила огненную чашу и произвела ритуал а́рати в честь Ба́баджи. Я чествовала его, начавшего становиться для меня ясным и понятным:

«ОМ НАМА́А ШИВА́ЙЯ - ШИВА́ЙЯ НАМА́А ОМ».

Потом Ба́баджи стал перемещать огонь вместе со мной – от себя ко мне, назад к себе, совершая горизонтальные круговые и овальные движения. У меня перехватило дыхание. Ах, как он смотрел! Каждое слово моего описания разрушает ту всепроникающую силу любви и глубину, что я познала в этом взгляде, а также в том общем осознании и тишине, которые захватили меня и словно выдернули из времени. «ОМ нама́а Шива́йя». Теперь я водила огнем вокруг него, совершая вертикально-овальные круговые движения. Вдруг в мое ухо ворвался громовой звук колокола: сначала в левое, потом – в правое – Ши́ва-Ба́баджи схватил гигантский колокол, висевший за ним, и пока я водила вокруг него огнем, смеясь, звонил в этот колокол – прямо мне в уши. После этого – до глубин сердца, крови, всей своей сути заполненная и проникнутая пламенными песнопениями разумения, знания, – я шагнула в ночь перед лицом горы Кайла́ш, Господина которой я только что познала.

Господи, не дай мне никогда потерять то, что остается жить во мне, это знание, эту любовь! Господи, удержи меня на краю пропасти забвения.

И я пошла к камням, умылась, напилась чудесной воды, ощутила ясную звездную ночь, горные камни, камни всей широкой долины Хайрака́н, и от переполнявшей меня благодарности, огня и тишины уже перестала что-либо понимать.

Нила у речного камня (1978 г.)

СРЕДА, 25 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ПЯТЫЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Чудесный, ослепительно-ясный день. Утром я спустилась к реке, чтобы постирать свою одежду, и почувствовала глубокую умиротворенность и радость в своем сердце.

Невозмутимость перед лицом того, что я начала понимать вчера. Теперь спокойствие было глубинным – ведь оно было той основой, на которой способно было «танцевать» лишь мое внутреннее пламя, мое синее пламя, которое могло танцевать только там, где больше не было никаких эмоций, лишь тишина и спокойствие.

Если я потеряю эту основу тишины – и она, и я сгорим и исчезнем. Я просто потеряю способность понимать, перестану хотеть что-либо понимать. К счастью, я поняла, что меня поддерживали изнутри, и пришла в состояние умиротворенности и открытости.

Как прекрасен был этот процесс стирки на реке! Как приятно совершать эти простые и ясные действия, что почти способны привести в состояние созерцательности и благоговейной сосредоточенности, добавить Божественную искру во всё, что вы делаете, – при ходьбе, мытье, еде, во время отдыха, в беседе – нужно всегда руководствоваться этим высшим. Ом Нама́а Шива́йя.

Путь Ананды, путь Бхакти основан на пламенной преданности и поклонении. Дай Боже всего! Всего!

Едва я закончила стирку, по 108 ступеням ко мне спустился Ба́баджи. Я подбежала к нему и пошла с ним в другую сторону долины. «Я начинаю видеть Вас!» «Да», – сказал он, глядя на меня со стороны, а потом начало происходить нечто волшебное: в то время как я тихо шла рядом с ним, погруженная в свои мысли и с благоговейным чувством в сердце, его рука чуть коснулась моей, потом еще раз – и чтобы я случайно не решила, будто это вышло случайно, он взял мою правую руку и чуть сжал её, а затем снова отпустил её и пошел дальше, как будто ничего и не было. Но потом, спустя некоторое время, тыльная сторона его руки опять слегка коснулась моей, и снова, и снова, в то время как мы шли бок о бок. И чтобы показать мне, что я не ошибаюсь, он держал меня за руку очень нежно и крепко – и вдруг его мизинец сцепился с моим, мгновение поиграл с ним, а потом опять очень мягко отпустил мою руку. Ах, что он показал мне посредством всей этой маленькой игры! Какое доверие, сладость и юная любовь!

Мы подошли к одной из двух хижин, и он спустился вниз по каменной стенке возле чайного магазинчика – излюбленного места сборов. Факирананд пришел своим путем, а еще к нам присоединилась Тара Дэви. Теперь Ба́баджи с интересом изучал содержимое моей сумки и вынимал краски, которые я повсюду носила с собой, и красную книгу – в ней я хотела нарисовать всё то, что Ба́баджи открыл мне той ночью в Германии, чтобы позже отдать ему. Именно эту книгу – красную книгу с чистыми белыми страницами – он схватил и начал в ней что-то рисовать: свои горы, цветную равнину, а потом – большое пламя красного цвета, вылетающее слева вверх. Вверху в небе – два облака. Первая картина готова! Он уже перевернул страницу и рисовал следующую картину: «Патал-Ганга» – большое круглое озеро, в котором берёт свой исток река Гаута́ма Га́нга.

«О, я знаю», – вырвалось у меня, потому что слово «патал» означает «подземный».

«Ты не знаешь», – ответил он кратко и продолжил рисовать. Я почувствовала, что сейчас настал благоприятный момент, чтобы задать вопрос, и дала ему небольшую записку, которую написала вчера ранним вечером, после того как начала видеть его, со словами: «Ба́баджи, теперь я могу видеть Господина моей горы твоими глазами. Позволь мне взойти на свою гору через врата твоих глаз. Ты Ши́ва, Господин моей горы». Ба́баджи смял этот клочок бумаги, бросил его за спину и сказал: «Ты уже поднялась на свою гору, иначе тебя не было бы здесь и сейчас!»

ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?

Я спросила Ба́ баджи о том, что я могла сделать, как бы мне побольше узнать об исцелении и методиках оздоровления природными средствами. Он ответил: «Ты можешь сделать это здесь, в Пуне (там есть школа), или в Германии. Точно так же ты можешь узнать всё и здесь!» А нужно ли мне прежде всего рисовать и писать отдельно или проводить сеансы арт-терапии и психологические сеансы с другими? Он ответил: «Ты должна делать то, что тебе больше всего по сердцу!»

Тогда я рассказала ему, что Дон – мой друг, который заедет за мной сюда, – говорил о том, что во время полета он два раза слышал громкий голос прала́йи – растворенного создания, – и спросила его о том, был ли это он – Ба́баджи. Последовал ответ: «Это был его собственный внутренний голос».

Я спросила: «Значит, это был не твой голос?» Он ответил: «Это то же самое». Позже было уже невозможно задать ему столько вопросов, как тем утром в долине.

Наступило послеобеденное время, а с ним – песнопения. Скрепя сердце, я пошла вперед и попросила у Ба́баджи разрешения подняться на гору Кайла́ш. Он поднял вверх обе руки с растопыренными всеми десятью пальцами: «Всякий раз, когда захочешь», – и посмотрел на меня особым взглядом.

Он захотел узнать, с кем я хочу туда подняться.

«Я не знаю, – сказала я, – если нужно, то одна». Тогда он послал за Го́рой Дэ́ви. «Она проводит тебя».

Затем он спросил, когда я хотела это сделать. «Если ты позволишь, то завтра». «Хорошо», – ответил он и обратился ко всем собравшимся с вопросом, есть ли желающие завтра подняться со мной на гору Кайла́ш. Поскольку желающих не нашлось, он решил, что со мной пойдет Дэвид. Я была очень счастлива, оживлена. В самом деле: завтра я смогу подняться на гору Кайла́ш – на ту гору, которую я носила в себе долгие годы!

Между тем вечернее а́рати было завершено, а Ба́баджи не назначил никого, и даже меня, кто должен был бы на следующее утро прийти к нему на чандан. Было уже поздно и очень темно, когда я стала погружаться в грусть из-за того, что должна отправиться на Кайла́ш без чандана, этого особого благословения самого Ба́баджи. Несмотря на то, что было уже очень поздно, неожиданно кто-то предложил мне похлебки. Я спустилась на нижнюю ступеньку лестницы дома, где ночевала, и пила похлебку. Вдруг меня ослепил яркий свет факела. «Завтра утром можешь прийти на чандан!»

О Ба́баджи, как я была счастлива!

ЧЕТВЕРГ, 26 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ШЕСТОЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Таинственная темнота опустилась на долину, когда в 3:30 утра я пошла к реке, чтобы искупаться. «О Ба́баджи, пожалуйста, сделай сегодняшний день ясным и прекрасным – ведь я хочу подняться на гору! Сделай так, чтобы не было шторма и дождя!»

Было похоже на то, что дождь будет – в частности, гора Кайла́ш была окутана плотными темными облаками. Не было видно ни одной звезды. Но я была полна уверенности в себе и ожидала наступления этого дня. И действительно, в 7 часов утра – как раз тогда, когда наступил день и мы отправились в путь – мы увидели, как три гигантских огненных «пальца», простирающиеся от Кайла́ша, разгоняли все облака, всю темноту, пока всё небо не стало вновь совершенно чистым и синим.

Этому захватывающему зрелищу предшествовал чандан в 5 часов утра. Снаружи небольших ворот, ведущих в жилище Ба́баджи, я увидела еще нескольких человек, замерших в ожидании. Я вошла внутрь в числе последних. «Нила!» – окликнули меня; сегодня я должна была быть первой из подошедших к нему.

Он сидел – суровый, яркий, – наблюдая, как люди сдержанно опускались перед ним на колени. Одной рукой он взял меня за голову, погладил мои волосы, а другой нанес мне на лоб знак Ши́вы – три горизонтальные линии. Сегодня кроме красной точки в центре лба он нарисовал мне еще две красных точки – слева и справа, на висках, а также повесил на шею четки – ма́ла.

Я была счастлива. Как сильно я ощущала на себе его благословение! Пока горел жертвенный огонь, я еще несколько раз ловила на себе его взгляд. Я знала, что он очистил меня от чего-то и отдал это «что-то» огню – дважды, а то и трижды.

В завершение, прежде чем подняться от огня, он еще раз очень внимательно посмотрел на меня – на этот раз взглядом, исполненным любви и глубокой серьезности. Когда он ушел, я с чувством благодарности за всё поклонилась его огню.

КАЙЛА́Ш, СВЯТАЯ ГОРА

Кайла́ш, святая гора Кайла́ш – что это за гора, и что за день, когда мы поднялись на неё! В тот момент, когда мы тронулись в путь, три красных огненных «пальца» раздвинули все темные облака. Всё небо было ясным. Милая гора, как ты прекрасна!

У твоего подножья бьет прозрачный ручей, который спадает вниз с небольшого крутого склона, рассыпаясь на танцующие капли, падающие вправо и влево, на сочный, свежий, мощный зеленый кустарник с белыми цветами и на землю, покрытую яркими синими цветами. Мимо источника мы поднялись на первую из семи ступеней всего пути. К моему удивлению, когда мы добрались до маленькой деревни, мы услышали «Бхо́ле Баба́ Ки», и Го́ра Дэ́ви с энтузиазмом ответила: «Джай!», что означает: «Слава простоте Ба́баджи!»

С нами захотели подняться в гору еще две индийских женщины – в общей сложности нас было семеро: Го́ра Дэ́ви, которую Ба́баджи дал мне в качестве провожатой, Дэвид, Маниша и еще один индус из а́шрама, который хорошо ориентировался на местности. Мы пошли вперед очень быстро. Вскоре две индийских женщины остались далеко позади. Ландшафт стал еще более скудным.

Первой нашей остановкой было могучее дерево. Каждый из нас по очереди дотронулся до колокола, висевшего на его ветвях. Сильный и мощный его звук разносился по всей долине. Издали, но отчетливо мы услышали пение утреннего а́рати. Вся эта долина и местность вокруг неё были проникнуты особой силой и волшебством. Мы зажгли под деревом ароматические палочки; на каждом шагу нам виделся Ба́баджи.

Насколько легко было восхождение, полное преданности! «ОМ намах Шива́йя» – легко, как вдох и выдох.

«Эта гора изнутри наполнена золотом», – сказал как-то раз Ба́баджи. Я всегда знала, что где-то на земле есть эта гора, полная золота!

Вторая треть горы была покрыта белоснежным кустарником. Ничего более чудесного я не видела больше нигде в мире. Кусты, сверху донизу как будто сплошь покрыты нежнейшим белым шелком. Эдельвейс наших гор по сравнению с ними сер и шероховат – настолько нежна и светла была эта белизна, покрывавшая кусты от корней до самых кончиков наподобие сахарной пудры. Подобно рукам феи, они возвышаются над землей, будто в них заключена бесконечно прекрасная песня, идущая из самых глубин этой горы, она вырывается из её недр в этот горный воздух, в небо, заставляя тело петь и танцевать – бесконечно медленно и плавно. И на этих ветвях растут белые листья – сверху серебристые, снизу темно-зеленые. Просто чудо! Вся центральная часть горы была полна им!

С каждым шагом ощущение счастья во мне усиливалось, и вместе с тем усиливалось ощущение внутренней сосредоточенности. Мы поднимались по довольно крутому склону и до сих пор шли так быстро, как могли, чтобы не устать. «Бхо́ле Баба́ Ки!» – изо всех сил кричала время от времени маленькая, довольно хрупкая Го́ра Дэ́ви – и нашим ответом всегда было громкое «Джай!». Каждый раз это действовало как энергетическая подпитка. И чем жарче становилось, тем интенсивнее я ощущала в себе дыхание ма́нтры «Ом нама́а Шива́йя» на каждом шагу – это было настолько реально, как будто сам Ба́баджи шел с рядом нами и в нас.

Мы одолели вторую треть, и нам открылся последний, обрывистый участок пути. Неожиданно мы увидели двух белых орлов. Они спокойно сделали широкий круг и исчезли в открытом небе. До этого никто из нас ни разу не видел белых орлов. «“Там, где есть белые орлы, там есть и я”, – так говорил Христос», – процитировал Дэвид, основавший в Америке христианскую церковь, эмблемой которой были белые орлы. В христианской символике орел является символом вознесения Христа, а также возрождения через обряд крещения. Кроме того, он является атрибутом евангелиста Иоанна.

Индусы, как и представители других древних цивилизаций, всегда почитали орла как верховное божество, верховный суверенитет. Я поняла это снова на пути к вершине горы Кайла́ш, обиталищу Бога Ши́вы, который жил здесь в образе Махадевы – верховного божества, о котором говорят, что он присутствует во всём, не являясь при этом ничем из этого всего. Он тот, у кого нет начала, и тот, у кого нет конца. Он тот, кого почитают как Господина Вселенной, который существовал еще до начала мироздания.

Он – всепроникающий, всеведущий и вездесущий. Дорога вела нас к нему.

Мы взяли посохи, чтобы было на что опираться. Вскоре мы достигли закругленной вершины горы. Там был небольшой алтарь – простой камень с трезубцем (символом Ши́вы), небольшое углубление для огня и много-много колоколов.

ВЕЛИКАЯ ТИШИНА

Взойдя на эту вершину, я почувствовала себя так, будто вернулась домой; меня поглотило глубокое молчание. Я погрузилась в него, почувствовав: «Я могу находиться здесь, я останусь здесь по крайней мере на три дня». Я ощутила в себе дыхание, поддерживавшее меня в этой тишине; она воспринималась как громогласное пение. Я знала, что это была лишь малая, ничтожно малая тишина внутри тишины бесконечной. Гремящая, как все океаны Земли, и вместе с тем неподвижная, всепроникающая, вне времени и пространства, совершенно живая, другая, являющаяся чем-то бульшим, чем можно выразить словами.

Здесь, где не было ничего, кроме камней, неба и тишины, меня глубоко волновала другая сторона смерти и рождения. Здешняя тишина, заставляющая всё вибрировать, и тот, кого я начала видеть в долине, он сам был здесь, белый и вечный.

Нет, я уже не хочу назад! Ничто, действительно ничто из глубины моего существа не смогло бы заставить меня еще раз покинуть это место! И если я даже буду умирать с голоду здесь, у врат бытия, на пороге своего дома, то я хотела бы остаться тут и больше не отступать, пока это бытие не примет меня полностью, через врата отрицания во Вселенную. И если у меня не будет воды, я была уверена, что Бог сам придет, чтобы принести её мне. А если мне будет холодно ночью, он будет согревать меня изнутри. На мгновение я подумала: что, если бы все возможные духи явились мне тогда, когда я была бы здесь в полном одиночестве, под звездным ночным небом? Сквозь глубины своей души я видела множество существ и духов горы, постоянно витающих в воздухе. Вероятно, здесь были врата в вечность. Но после дыхательной гимнастики я вернулась в лоно тишины – тишины, которая когда-то была бесконечно нежна, как сама вечность. Мое желание остаться здесь было поистине огромным.

ПЛАТИНОВАЯ СТРАНА. БЫТИЕ ВНЕ СТАНОВЛЕНИЯ. БЕЛАЯ СТРАНА

Ты мой вечный дом! Боже, ты знаешь, как велико мое желание быть единой с тобой – всегда, ты знаешь, насколько велика моя печаль оттого, что когда-нибудь я навсегда покину это место, отойду от неизмеримости твоего бытия в ограниченность своего. Потерять тебя, суть моего бытия, сущность всех существ, перейдя в тленность.

Вот я пришла к тебе – моя одежда пестра, – посмотри, я вся в струпьях, в ранах, что говорит о моей бренности, и я размышляю о том, смогу ли жить без тебя или с тобой ни только тогда, когда это необходимо, но в остальном – исходя из желаний и представлений своего «Я», своего эго или других «Я», других эго.

Ты всё яснее показываешь мне, где именно я отступаю от твоей воли, твоей любви, которая охватывает всё. И я начала понимать и видеть тебя после многочисленных жизненных перипетий – тебя, который сейчас встречает меня во всём величии. Верно, это была моя душа, она просила тебя сжечь всё, что мешает мне полностью слиться с тобой. Ты услышал её призыв. И ты ускоряешь мой прерывистый шаг. Любовь есть абсолютная свобода. Разве ты не тот, кто дарует мне, нам свою любовь – в изгнании, в разлуке с тобой? И тот, кто теперь отказывает нам в возможности единения с собой!

«Здесь, но не отсюда» – я понимаю эту задачу: видеть вечное в бренном, отличать бренное от вечного, освобождать его из непроглядной тьмы. Сделай это, ибо нам не по силам!

Должна признаться, что я преисполнилась великой печали, когда мои спутники заставили меня спуститься. Го́ра Дэ́ви, невзирая на мои мольбы, позволила мне остаться там одной только на один час. Следовало обязательно попросить об этом Ба́баджи заранее, сказала она, и он крайне редко позволял это. Как правило, он сам, приводя людей к горе Кайла́ш, уже через двадцать минут сводил их вниз. А мы были здесь уже целый час! Делать нечего – я вынуждена была отступить, невзирая на то, что мое сердце сто раз сказало мне, что Ба́баджи позволил бы мне переночевать здесь.

Насколько восторженным было восхождение, насколько меня с каждый шагом подъема наполняла ма́нтра во славу Божию, настолько трудным и даже невозможным оказался спуск. «Ом нама́а Шива́йя» больше не приходило мне в голову. С большим трудом мне удалось сохранить душевное равновесие, сберечь или восстановить баланс этого равновесия и мужества, остатки этого мужества.

Вскоре после того, как мы покинули вершину горы Кайла́ш, Дэвид вдруг остановился и крикнул нам: «Стойте, я видел три фигуры, движущиеся наверх». Го́ра Дэ́ви и я быстро подбежали к нему. Но фигур уже не было видно. Дэвиду померещилось? А если нет, то откуда вдруг взялись эти три одинокие фигуры? Позже, когда мы обсуждали это внизу, в а́шраме, то попросту решили: «Ну, на Кайла́ше возможно всё».

К счастью, путь от Кайла́ша был пройден быстро. Он был очень крут, и снова и снова тот или иной из нас соскальзывал и падал, если невнимательно следил за дорогой. Мне не хотелось разговаривать – я спускалась молча, с грустью в сердце.

То, что мы увидели в самом нижнем отрезке пути, у подножия горы Кайла́ш, поразило меня.

Быки, много быков – ухоженных, откормленных, полностью черных. Раньше я ни разу не встречала в Индии ни одного черного быка – и вот, словно из ниоткуда, вдруг вышли двадцать, тридцать, сорок животных, которые, по-видимому, пришли на водопой к источнику с восхитительно вкусной прохладной водой, бившей из нижней части горы Кайла́ша. Я нигде не видела таких красивых животных со столь шелковистой лоснящейся шкурой – она отливала черным шелком. Сам Бог Ши́ва ездил на быке Нанди. Вверху два белых орла – как символ божественности, а здесь, внизу, – совершенно черные быки! Поистине живой язык.

Мы вернулись в а́шрам как раз к послеобеденным песнопениям – ба́джанам. Сначала я даже не решилась показаться на глаза Ба́баджи, потому что мне было стыдно из-за моего огорчения во время спуска. Я была удручена этим обстоятельством и представляла себе его неодобрительный взгляд – по крайней мере, за ослушание.

Наконец, после долгой внутренней борьбы, я набралась смелости и подошла к нему. Но, к моему удивлению, он выглядел очень миролюбиво. Поэтому я спросила его, можно ли мне завтра вернуться на Кайла́ш, чтобы переночевать там. «Не завтра. Позже ты сможешь остаться там на ночь со своим другом», – сказал он и, к моему изумлению, надел на меня большое ожерелье из живых цветов. И сильно надавил мне на точку в середине лба, между глаз. «Что ты видела?» – спросил он, и я ответила: «Ничего». Он улыбнулся и опять сильно и продолжительно надавил на ту же точку. «Что ты видела?» Мне пришлось еще раз ответить: «Ничего». Он снова посмотрел на меня, улыбаясь:

«Я показал тебе солнце Ши́вы!» Теперь до меня дошло: солнце Ши́вы – это солнце по ту сторону солнц, которое светит из большой пустоты, солнце, явившееся первоисточником всех остальных солнц!

Это то солнце, которое я нашла на горе Кайла́ш. Это то солнце, по которому я так тосковала в юности и о котором писала свои стихи. Вначале сбитая с толку, я вернулась на свое место, но сразу же направилась назад, чтобы вернуть Ба́баджи цветочное ожерелье, ибо я чувствовала себя преступницей и недостойной такого подарка, как эта цветочная гирлянда. Но он не принял её обратно. С охапкой цветов в руках я пошла в храм старого Хайрака́н Бабы, чтобы возложить их там, но Ба́баджи послал за мной мальчика, чтобы тот еще раз сказал мне: «Это тебе! Возьми их к себе домой!» Чуть позже до меня дошло, что я должна познать радость вечного, воплощенную в материальном, чтобы жить здесь и сейчас по законам вечного бытия и достичь всеобщего цветения.

Наступили дни великой проникновенности, легкости и радости – ведь я познала Господа, внутренняя дверь распахнулась, полная доверия (теперь и конкретно к нему), былые сомнения исчезли, и я, познавшая его в своей душе, наконец приняла и внешний его облик. И воистину, я поднялась на гору Кайла́ш!

В связи с этим опытом полной тишины на Кайла́ше мне в голову пришла одна история из раннего детства, после всех страхов войны, которая тогда уже подходила к концу.

Как-то раз я была дома одна и ждала свою семью. И никто не приходил. Тогда я забыла о своем ожидании, и мои опасения моментально унеслись в сферу идеального мира, полного покоя и красоты, где всё было хорошо. Большие серые каменные ступени, решетка, на которой я стояла, были в равной степени важны и прекрасны, как и блестящие бабочки, цветы, аромат цветов в саду, который, колеблясь в воздухе, расстилался прямо передо мной вверх по склону. Всё было проникнуто внутренним единством, всё было едино. И я была частью этого единства! Я находилась в свете чистого бытия. Всё было прекрасно. В конце концов пришли радостные мама и бабушка. Это было мое первое осознанное соприкосновение с Ба́баджи как с вечным бытием – соприкосновение маленькой девочки, около четырех лет от роду.

Теперь я знаю, что каждого, кто тесно связан с ним, Ба́баджи ведет на протяжении всей жизни, вдохновляя и защищая.

ПЯТНИЦА, 27 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ СЕДЬМОЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Сразу после утреннего а́ рати Ба́баджи присел в глубине сада и вновь начал рисовать в моей чистой красной книге. В среду, в долине он уже нарисовал две картины. Как давно это было! Теперь пастелью, которую я привезла ему, он рисовал свою чуть хаотичную третью картину. Он начал очень осторожно. Сначала очень аккуратно нарисовал ручкой и карандашом лицо с большим нарядным головным убором – бога Ши́ву, выходящего из восьми темно-коричневых танцующих костров, а затем энергичными, разноцветными штрихами распространил огонь по всей картине и в завершение с нажимом и очень решительно написал на ней санскритское «OM».

«Мне нравится», – сказала я спонтанно. «Мне тоже», – ответил он. «Ты Ши́ва – Ши́ва Раса», – заметила я, когда он творил на листе свое буйство красок. Я хотела сказать: «Ты вечный Ши́ва», – но перепутала слова. Однако он возразил: «Нет, Ши́ва Раса – это ты». Позже я узнала, что «раса» означает вкус, страсть, радость, экстаз. В промежутках он грыз яблоко и дал мне его доесть. Поскольку на нас смотрела еще одна девушка, он откусил от второго яблока и отдал его ей.

Его картина, по-видимому, называлась «Ши́ва, разрушающий мир». «Прала́йя, растворение всего сущего?» – спросила я. Но он ответил, спокойно рассматривая свою картину: «В Германии не будет войны. Только стихийные бедствия». Он отдал мне книгу и ушел.

После обеда Ба́баджи рисовал внизу, в пещере, и я смогла задать ему вопросы, которые меня волновали. Тара Дэви взялась быть переводчицей. Собственно, мне казалось, что перевод вовсе не нужен, но Ба́баджи настаивал. Но дело в том, что все мои вопросы улетучились, пока я наблюдала за ним, увлеченным процессом рисования, сидя с ним рядом. Он посмотрел на меня с любовью. «Куши Бегум – Счастливая королева». На самом деле я была просто счастлива. Для послеобеденного омовения я со всеми остальными пошла к тайному месту в одном из рукавов реки, чтобы искупаться. Удивительная свежесть!

Вечером, после прекрасных песнопений, а́рати и танцев в ритме «ОМ нама́а Шива́йя» он посмотрел на меня внимательно, когда я поклонилась, и сказал мне что-то, чего я, к сожалению, не поняла. Его голос – как мне казалось – чаще звучал внутри него, чем снаружи.

На следующее утро я попыталась связаться с ним, в частности с помощью медитации. Ответ пришел в виде очень сильного давления на переносицу в течение всего дня.

Я была очень спокойна. Потом пошла к реке постирать бельё. Я очень люблю этот процесс. Спустя какое-то время Ба́баджи с группой спустился вниз. Он послал за мной и, проходя мимо реки, дал мне конфету, а затем отправился с группой мужчин по своим делам. Когда он вернулся, я как раз стояла на лестнице с одеждой.

«Ты йоган», – сказал он мне и прошел вверх мимо меня. «Что такое йоган?» – спросила я у одного из мужчин, сопровождавших его. «Это женская форма от слова “йог”», – таков был ответ. После нашего обеда Ба́баджи сидел в тени, у стены а́шрама. Я была рядом с ним, и он обнаружил в моей сумке набор красок. Я принесла ему воды, и он впервые опробовал акварельные краски. Получилась чудесная картина. «Основа», – сказал он вдруг, к моему удивлению, по-немецки, во время рисования и указал на себя. Под конец он отдал мне картину, хотя вокруг него уже собралось много людей, которые могли быть удивлены тем, что он дарит мне всё больше и больше своих рисунков. Основа, вечные фон и основа, на которых происходит сам процесс созидания, фон и основа, сравнимые с белым холстом, на котором создается цветное изображение.

Во второй половине этого дня и вечером я продолжала пребывать в медитативном состоянии – тихая, погруженная в себя одним сильным надавливанием на центр моего лба. Когда Ба́баджи видел меня, то, улыбаясь, всякий раз закатывал глаза вверх, как бы говоря мне: да, я вижу, ты идешь вверх – ему было ясно, что происходило у меня в душе. И одновременно это было уроком. Я осознала, что тот, кто может повернуть свой взгляд и ум внутрь, поднимаясь всё выше, перестает смотреть на человеческих существ внешним разделяющим взглядом дуальности. Он остается сфокусированным на вечном до тех пор, пока не преобразится. И тогда он обращает свой новый взгляд вовне, чтобы продолжить эту работу трансформации здесь.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 29 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ДЕВЯТЫЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Чандан. Сегодня Ба́баджи нарисовал через четыре горизонтальных желтых линии одну вертикальную красную, длинную линию, идущую от моей переносицы вверх, к макушке. Медитация после этого прошла хорошо. Но, к моему удивлению, один молодой человек, которому медитация не очень хорошо давалась, попросил разрешения прилечь в моей комнате, потому что в другой было полно народу. Хотя в доме, где мы жили – единственном на то время, – пара комнат до сих пор были свободными, в комнату напротив меня Ба́баджи поселил сразу пятерых. Конечно, это очень ускоряло процесс обучения. Процесс, состоящий в том, чтобы абстрагироваться от нашего постоянно ограничивающего чувствительного эго, и вместо того, чтобы обвинять других, когда мы злимся, просто принять этот урок. Вместо того чтобы сказать: «Ты должен измениться», спросите себя: «Что я могу изменить в себе?»

Так из угловатой, многогранной сущности, которую мы зачастую представляем собой в самом начале, начинает вырисовываться нечто круглое, мягкое и открытое – и свобода независимого бытия, которую указует нам Ба́баджи.

Оказалось, что с того дня, как я взошла на гору Кайла́ш, в своей комнате я осталась одна, Говинди была поражена тем, что Ба́баджи неожиданно приказал ей уехать. Изначально она настраивалась на пребывание здесь в течение шести месяцев, но нарушила заповедь Ба́баджи – не ходить на огненную церемонию, проходящую наверху, в хижине, если там присутствовали мужчины, что она и сделала. Кроме того, она позволила себе принять от одного из них подарок – браслет. Так что ей пришлось уйти, потому что это было непозволительно!

Вскоре точно так же вынуждены были уйти Макхан Сингх и Дэвид. Ба́баджи был строг. Дэвид тоже настроился пробыть здесь шесть месяцев, но, к своему удивлению, был отослан уже через несколько дней. Каждый по своей, особой причине. Факирананд однажды признался мне, что даже он, секретарь Ба́баджи, который оставил всю свою бывшую жизнь помещика ради а́шрама, не мог быть уверен, что и его не постигнет та же участь. Потому что из-за любой неосторожности и ошибки – не вовремя отдыхал, не вовремя лег спать или даже, возможно, из-за ошибок, совершённых другими людьми, ему самому тоже, возможно, придется уйти. Когда Ба́баджи говорил: «Ты уходишь!», то нужно было идти. И тут не помогали просьбы и мольбы – но если оступившийся вдруг прозревал и понимал причину такого решения, то это могло за одну секунду изменить всё и дать ему еще один шанс остаться.

Сегодня утром, в воскресенье, я была занята тем, что ухаживала за молодым человеком, который с высокой температурой и болями лежал в моей комнате. На самом деле мне было интересно, как здесь вообще можно было заболеть, – ведь сама я чувствовала себя совершенно здоровой и бодрой и была очень энергична, невзирая на скудность пищи и недостаток сна. Но после всего того, что он рассказал мне о своем опыте общения с Ба́баджи за все эти дни, я поняла, что он потерял равновесие и должен был заболеть, чтобы переварить всё это. По моей просьбе Ба́баджи послал к нему врача и передал мне распоряжения для него. Кстати, Ба́баджи в равной степени уважал как аллопатию, так и натуропатию, но, по его словам, лучшее лекарство – это «ОМ нама́а Шива́йя».

Сразу после обеда Ба́баджи вдруг сел у стены, готовый рисовать в моей красной книге. Как всегда, я напряженно ждала, что будет дальше. Когда я хотела спросить его о чём-то, он сказал: «Тс-с-с!». Я должна была просто молча смотреть. Он рисовал странные фигуры. «Хукхам Кхуда, – сказал он, – это бог, отдающий приказы и посылающий своих солдат по всему миру». Он спросил меня, встречалась ли я с ним, этим строгим богом. Это было неожиданный и конкретный вопрос – ведь раньше он говорил со всеми, кто собирался вокруг него.

ЗАПОВЕДЬ

Я помолчала в задумчивости, а затем отозвалась: «Ты знаешь это лучше меня», но вдруг поняла и сказала: «Да!» Последовал скорый ответ: «Да, это я послал его к тебе!» Я сказала: «До того, как я приехала сюда, мне было действительно очень страшно». Он сказал, продолжая рисовать: «Этот бог отдает приказы своим солдатам по всему миру». Я спросила: «И какой приказ даст он мне?» Ба́баджи: «Не причиняй никому вреда, всегда прославляй имя Бога и твори добро людям!» О Ба́баджи, я поняла и почувствовала всю важность твоего урока.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 30 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ДЕСЯТЫЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Чандан, на этот раз – только для европейцев. Во время утреннего и вечернего а́рати я заметила, что Ба́баджи дает мне в руки уже не так много конфет или фруктов, как в первые несколько дней. Видимо, это было лишь необходимым средством, особенно на первых порах, чтобы я научилась его понимать.

«Где моя книга?» – крикнул Ба́баджи, и я подала ему её. Ага, теперь он рисовал акварелью.

Это было очень впечатляюще: темноватая, но ослепительно прекрасная картина. «Озеро в Германии», – пояснил он. Черное небо с белой луной и кобальтово-синими звездами делали её по-ночному темной, но очень яркой.

Вскоре после этого на отдельном листе он нарисовал картину для американского врача, доктора Дару. Опять же, как это уже было, – бога Ши́ву, тщательно прорисованную фигуру в большом нарядном головном уборе, но на этот раз – женского пола. «Это Мать Мария». Позже Дару рассказал мне, что Ба́баджи говорил, будто женится в этом году и жена будет носить его ребенка. Однако Дару до сих пор не знал, на ком намерен жениться Ба́баджи.

После обеда я поспешила помочь с мытьем посуды и была так счастлива, что буквально перемахнула одним прыжком огромную цементную лестницу, держа в руках целую стопку посуды. Как нарочно, мимо проходил Ба́баджи и прорычал мне: «Завтра ты уходишь!» Озадаченная, я повернулась к нему. «Почему?» «Ты не должна прыгать, как верблюд!» – при этом в его глазах вспыхнули плутовские искорки. Громкий хохот со всех сторон!

Он повернулся, чтобы уйти, но я побежала за ним. «Ба́баджи, а если я не буду больше прыгать, то смогу остаться еще, или…» «Хорошо», – таков был его ответ. Остальные еще довольно долгое время веселились, вспоминая «верблюда».

Я помогала с мытьем посуды, и это действительно было нечто особенное. Поскольку не было мыла, а воды было очень мало и она была очень ценна, сначала тарелку или горшок терли землей, чуть смоченной водой, а затем промывали водой, снова терли землей, снова ополаскивали – и всё это в три захода, и лишь после этого тарелка или сосуд считались вымытыми, и в конце концов, конечно, вся земля смывалась водой.

Аналогичным образом происходило и мытьё рук. Во время этих трех этапов я непрестанно думала о трех заповедях: истина, простота, любовь! Позже мне случилось подниматься по лестнице вслед за Ба́баджи. Он остановился и посмотрел вдаль. «Приехал твой друг». Я ждала его еще с субботы. Я стала искать его глазами, но увидела в долине лишь какую-то девушку.

Полуденное предсказание Ба́баджи сбылось вечером – приехал мой друг. Он уже сидел на а́рати, когда я, счастливая и погруженная в состояние медитации, поднялась в пещеру.

С сегодняшнего дня я могла спать в пещере в полном одиночестве. Я так обрадовалась возможности побыть одной в священной пещере! Когда я попросила Ба́баджи разрешить мне переночевать в ней, он ответил: «Да, но это всего лишь обычная пещера!» Вероятно, это был просто необходимый мне дзен-урок.

Теперь, когда приехал мой друг, я спросила у Ба́баджи, можно ли мне еще раз пойти на Кайла́ш, чтобы переночевать там, а он ответил: «Теперь Кайла́ш здесь!»

ВТОРНИК, 31 ЯНВАРЯ 1978 ГОДА, МОЙ ОДИННАДЦАТЫЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Я пошла наверх с доктором Дару, который, как и Тара Дэви, ночевал внизу, в храмоподобном помещении. Мой друг Дон провел ночь наверху и хотел сразу же после утренней службы исследовать местность, а я в этот последний день хотела побыть если не на вершине Кайла́ша, то хотя бы рядом с Ба́баджи. И в самом деле – сразу же после а́рати Ба́баджи снова начал рисовать в красной книге. «Где моя книга?» Последней нарисованной им картиной было озеро в Германии – великолепная картина, темная, но нарисованная очень ярко и свежо. Теперь он нарисовал очень яркую землю, свежую зелень и огромное, восходящее солнце с мощными, расходящимися во все стороны лучами. Меня глубоко поразило это солнце после предыдущей «картины всеобщего разрушения» и темной, переливающейся Германии. Так что теперь это было восходящее солнце и земля; в озере, изображенном справа, даже плавала рыба. К моему удивлению, теперь ему понадобилась белая краска. Ею он нарисовал слева, почти с краю, настоящий дом, нарисовал его очень хорошо и тщательно, а потом, рядом с ним, – маленький храм! Он посмотрел на меня. «Это твой дом, а это твой маленький храм!» Я потеряла дар речи. Ба́баджи послал меня за пресной водой.

Когда я вернулась, то спросила его: «А где же находится этот дом?» Я чувствовала в себе внутреннюю готовность идти туда, куда поведет меня Ба́баджи. Когда я услышала ответ: «В Вашингтоне», мое сердце замерло. «Правда?» Он засмеялся: «Нет, нет, в Германии!» Конечно, потом я размышляла о том, почему именно Вашингтон. Как и всё, о чём говорил Ба́баджи, это была не просто шутка, но, по-видимому, нечто более значимое, на несколько ином уровне.

Сразу же после этого Ба́баджи начал рисовать следующую картину, на этот раз – на отдельном белом листе. Я сидела наискосок от него и ждала, когда он дорисует портрет. Внезапно он покрыл всё тщательно прорисованное им лицо золотым пламенем. «Это Бхайра́ва Баба́, правая рука Ши́вы. Он тоже благословляет!» Ба́баджи отдал его мне. Позже я узнала, что Баба́ Бхайра́ва – разрушитель сил зла и защитник сил добра. Эту картину Ба́баджи действительно отдал мне как благословение, Бхайра́ва Баба́ на этой картине ласково улыбался.

Я Бхайра́ ва Баба́ .
Я – щедрое, рубиново-красное вино человеческой любви.
Огонь той любви, в которой не может
существовать ничто, что не является любовью.
Я сжигаю всё нечистое
и оставляю лишь любовь.
Я не так уж страшен, ибо я – сама любовь,
нежная, сладкая и ласковая .
Но многие боятся огня моей любви,
ибо погрязли в своих несовершенствах.
Лишь то, что нечисто, боится меня.
Ибо я страшен и силен ,
подобно хищному льву,
пожирающему свою добычу – отравленные, злые языки
и злые помыслы.
Но для тех, кто любит,
Я подобен сладкому глотку ароматного вечера,
как роза, раскрывающая свои глаза навстречу солнцу,
как земля, стонущая от ласк своего возлюбленного.
Я – любовь по ту сторону любви.
Тот, кто знает меня, знает всё.

Слова Бхайра́ ва Бабы, записанные Питером Докинсом, сентябрь 1991, «Исцеляющий источник», на Боденском озере в южной Германии

Ба́баджи пообещал изрисовать красную книгу до самого конца. Когда в обед я еще раз проходила мимо него, он сидел с группой людей. Я вопросительно указала на красную книгу, и он сказал: «Контора закрыта!» Но во второй половине внизу, в пещере, «контора» вновь открылась, и Ба́баджи нарисовал свою самую красивую картину – «Сад бога Ши́вы». Здесь были все те краски, которых я изначально ждала от него. Просто чарующе! Когда утром я еще раз спросила Ба́баджи насчет моего отъезда (наши билеты на обратный рейс были уже забронированы), он ответил просто: «Ну, раз билеты уже забронированы, нужно лететь!» «Могла бы я остаться, если бы билеты не были забронированы?» – спросила я его. – «Да», – таков был его ответ. Я тоже почувствовала это. Я ощущала такую любовь, такую радость, – и он отвечал на них просто и кротко.

НАНДАН ВАН

Нандан Ван – цветущая картина – была действительно выражением этой любви и радости! Как и тогда, в то первое воскресенье, в день моего экзамена здесь, когда я тайком вошла в пещеру, а Ба́баджи поразил меня, я присела у его ног. Он опять сидел на небольшом ящике, на этот раз – рисуя картины, полные любви, мира, и я нахожусь рядом с ним, и у меня нет больше мучительных вопросов и сомнений! Всё мое существо было полно покоя и счастья. И, взглянув на пещеру, он кивнул мне: «Теперь это и твой дом!» Я поняла его и была очень счастлива!

Рисуя цветущую картину, Ба́баджи сказал: «Я – врачеватель энергии!» Это был второй раз, когда он что-либо говорил непосредственно о себе. Первым словом была «основа», когда он указал на себя, а теперь – «врачеватель энергии». На самом деле я была очень удивлена, не зная, откуда это шло – то, что за все дни, проведенные здесь, недосыпая и недоедая, я так зарядилась энергией, с того самого первого дня, когда шел дождь и я еще ничего не понимала.

«Бхайрава Баба́». Рисунок Ба́баджи (январь 1978 года)

МЕТАМОРФОЗА И ОБЕЩАНИЕ

Ба́баджи продолжал рисовать; это были последние страницы в книге: «Тибет», картина, созданная им в несколько цветных слоев. Восхитительно! Но что он там делал? Вдруг он обмакнул кисть в красную краску и сверху донизу покрыл всё изображение красными пятнами. Мне вдруг пришло на ум «Стихотворение апокалипсиса», которое дал мне с собой мой друг Марсель, чтобы я спросила Ба́баджи, правда ли это. Вот это стихотворение в вольном переводе Ури Геллера:

Пришел КРАСНЫЙ:
День, когда ветер окрасился в желтый цвет,
День, когда пала пыль,
День, когда разверзлись небеса,
День, когда пришел Красный
День, когда солнце замерло,
День, когда мы увидели Красный,
Этот день пришел, вот настал этот день,
День, когда я понял , что это конец,
День, когда начался подъем,
Тот день, когда КРАСНЫЙ стал ЖЕЛТЫМ,
Тот день, когда они оставили на ЖЕЛТОМ пурпурную точку,
Всё стекало по капле и спокойно горело,
ПУРПУРНЫЙ стал ЗЕЛЕНЫМ,
ЗЕЛЕНЫЙ – очень БЕЛЫМ и СЕРЕБРИ СТЫМ,
Но СЕРЕБРО превратилось в ЗОЛОТО ,
И это ЗОЛОТО капало всеми цветами РАДУГИ,
окрасившими сплошной туман.
Этот туман был настолько тяжел, что пал,
пал глубоко вверх.
Краски больше не капали, они вновь зажглись
и усеяли поля,
Эти краски смогут расти здесь, внизу, на этих поля.
Раздалось песнопение.

Что же это значило: многочисленные красные пятна по всему Тибету? Вторжение в Тибет? Или всё это имело гораздо более глубокое значение?

Ба́баджи пролистал до самой первой, так называемой титульной страницы – теперь единственной чистой страницы. Ба́баджи действительно нарисовал на ней картину под названием «Ом Карешвар – храм бога Ши́вы», или «Обиталище Бога, имя которому Ом». Так назвал он эту книгу и отдал её мне. Теперь у меня было его законченное творение, не та книга, что приснилась мне, – книга, содержащая все события моей прошлой жизни, – но совершенно иная: книга, говорящая о разрушении старого и начале нового. Книга предсказаний. Я понимала, что это великое сокровище – книга, наделяющая человека великим мужеством!

Наступил вечер – мой последний вечер в а́шраме. Пришел Ба́баджи, он бросил мне на колени сумку, полную фотопленок! Как я обрадовалась! Я, которая ни разу не осмелилась его сфотографировать, держала на своих коленях целую груду фотопленки. «Для проявки!»

Потом он вызвал меня вперед: «Теперь говори!» Хотя во второй половине дня я и подозревала нечто подобное, то сейчас стояла, словно потеряв дар речи. «У меня нет слов, – обратилась я к нему. – Ты сам всегда был немногословен со мной. Ты говорил со мной красками, и я отвечала тебе в танце. Ты говорил со мной светом, и я старалась быть пламенем, синим пламенем!»

Тогда Ба́баджи сказал, улыбаясь: «Вот поэтому я и дал тебе имя Нила, я знал об этом!» А я продолжала: «Да, и в один прекрасный день я хотела бы слиться с тобой воедино и там, по другую сторону всех красок, в белой стране, по ту сторону золота, быть в платиновой стране, которая, я чувствую, и есть твой дом, то место, где ты пребываешь! Я так благодарна тебе, спасибо тебе, у меня нет слов, чтобы высказать мою благодарность за всё это! Если завтра я уеду, я знаю, что ты уедешь со мной, ты всегда пребудешь со мной!»

Я посмотрела в его лучистые улыбающиеся глаза, услышала его «Да» и ушла танцевать с другими. Танцевать для него – в последний раз. Когда я склонилась перед ним, он не стал подымать меня, как обычно, за волосы на макушке, но погладил меня по волосам – бесконечно нежно, от макушки и до затылка. Неизъяснимое блаженство! Я почувствовала себя так, будто меня коснулся субстанциальный свет.

Поздно вечером я увидела его снова. Он сказал: «Приходи ко мне завтра!» Последнюю ночь мне вновь было разрешено провести в пещере. Дон провожал меня туда с фонариком, пробираясь по множеству камней. Он еще не понимал Ба́баджи, и я чувствовала его сопротивление. Это удручало меня, и я чуть колебалась внутри своего ощущения свободы, откуда черпала для себя ясность и знания. В подобном состоянии мне было нелегко постичь Ба́баджи. Вместо этого я чувствовала свою неспособность воспринять все те потоки света, которые текли через эту пещеру.

Я понимала, что могу сидеть на коленях у Бога, но если мое сознание закрыто, я не смогу ни воспринять, ни понять. В то же время мне было ясно, что любой камень на этой земле каждое мгновение является проявлением Божественного. И обнаружить это Божественное возможно, если я сама буду поддерживать внутри себя этот свет, и тогда в ответ он явит мне всё то, чем он является.

Ба́баджи – к рисованию готов!

«Это божественная пещера» и «Это всего лишь обычная пещера» – о Ба́баджи, этим живым противоречием ты сказал мне всё! Итак, в эту последнюю ночь я старалась медитировать со всей своей искренностью и глубиной, но натыкалась на некий определенный порог. Где-то внутри меня словно разлился легкий слой тумана, который окутал меня в состоянии моего благоговения и счастья, и я уснула.

В 2:30, спустя примерно четыре часа сна, я проснулась в пещере и почувствовала отчетливый призыв к медитации. Но вместо того, чтобы совершенно очнуться от сна, я вновь погрузилась в него.

СРЕДА, 1 ФЕВРАЛЯ 1978 ГОДА, МОЙ ДВЕНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ В А́ШРАМЕ

Пора вставать и быстро идти купаться. На этот раз без моего оранжевого одеяла, еще вчера отданного мною Ба́баджи в а́шраме, я дрожала от холода до самого чандана. Не пришел никто, кроме Шилы, моей милой индийской подружки, которая была знакома с Ба́баджи еще с 1972 года. В этот последний раз он позволил мне прийти почти в одиночку.

Я вновь почувствовала, насколько недостойна быть рядом с ним. Где то прекрасное пламя внутри меня, благодаря которому я чувствовала себя свободной, просто и внутренне бескорыстно связанной с ним и всем, что живет, объединенное любовью? Я не смогла его постичь. Но когда я пришла к нему, одна часть меня всё еще была полна ожиданий, потому что это было наше последнее утро.

Он лишь спокойно взглянул на меня, коротко и бесстрастно, и нанес два штриха и красную точку на мой лоб, не более того. Одна часть меня была рада под конец побыть с ним у огня почти наедине. Я хотела сесть прямо напротив него и села между двумя черными камнями. Но Ба́баджи сказал – возмущенно, со злостью и обидой, как ребенок, у которого перемешали кубики его конструктора: «Это Бхайра́ва Баба́! Это камни Бхайра́вы Бабы. Не тронь их!» О, я оскорбила Бхайра́ва Бабу́, чей портрет он нарисовал мне вчера…

Ба́баджи, как всегда, принес огненную жертву – еду – и неожиданно исчез! Я пошла вниз, назад в пещеру. В эти последние, драгоценные мгновения утренней встречи у костра я не смога заглянуть в свое сердце достаточно глубоко. Раскаяние охватило меня, и я написала ему: «Пожалуйста, прими меня, невзирая на все мои слабости!» Письмо подействовало очищающе, угрызения совести сожгли туман во мне и всё то, что отделяло меня от моего чистого внутреннего пламени. Написав свою записку, я положила её в красный шарф, вместе с красками и всеми кистями, которые хотела оставить ему. Теперь я почувствовала себя намного лучше. Мое внутреннее небо вновь было ясным.

Утро среды: пришел Ба́баджи, и (о радость!), придя, сразу положил мне на колени свою милую, наполненную ощущением счастья, последнюю картину. Все цвета радуги: две пальмы, восходящее солнце, нежное и одновременно сильное, и поющие птицы на дереве, и в центре всего этого – лицо, улыбающееся, таинственное – может, это был он сам? Я была вне себя от радости! Это картина заполнила последнюю страницу его книги, которая до сих пор была пуста. Эта картина, этот новый мир, он нарисовал его сам, своими руками! Это был исчерпывающий ответ на стихотворение «Пришел Красный», которое я с самого начала всё время хотела показать ему. Он нарисовал её именно в то время, когда я сжигала свои слабости, когда писала ему свою записку. Какая радость! Вот он – ответ любви!

Теперь я подошла к нему и низко склонилась перед ним в знак моей полной преданности и с благоговением положила сбоку от него краски и кисти и отдала ему свою записку. Он сразу же прочел её и кивнул, посмотрев на меня внимательно и с любовью. Ах, Ба́баджи! Я была очень, очень счастлива! Танцуя, я вернулась на свое место, а что же Ба́баджи? Сидя в своем кресле, он жадно бросился рисовать. Вновь позвал меня к себе. Еще одна картина? Это было изображение солнца – немного взъерошенное, веселое и большое солнце.

«Для твоего друга», – сказал он, обращаясь к Дону, который сидел, явно замкнутый, однако до этого принес свой спальный мешок в дар а́шраму Ба́баджи. Это совершенно спонтанно нарисованное солнце являлось прощальным подарком, предназначенным ему!

Танцуя, я попрощалась со всеми собравшимися друзьями, потому что думала, что мы должны немедленно уехать, но тут встал сам Ба́баджи и пригласил нас позавтракать перед поездкой. Он приказал приготовить для нас восхитительные чапати с помидорами и медом и сам присоединился к нам, сидя у огня, в хижине рядом с кухней. Нас окружила атмосфера расслабленности, счастья и силы.

Нила у ног Ба́баджи в его желтой шапочке

Я сидела рядом с ним, с удовольствием вкушая роскошные яства, когда он вдруг наполовину показал мне изо рта конфету, которую только что сосал. Я поняла, протянула руку и схватила эту конфету как праса́д – божественную пищу, – чтобы дососать её.

Вот оно – проявление искренности! Как свободно и спонтанно оно было! Тут он рывком надел на меня еще и свою желтую шапочку, которую сам носил целую неделю, а потом посмотрел на меня в этой надетой желтой шапочке.

Сколько раз я смущалась, глядя на тебя, потому что в этой солнечной шапочке, которая была слишком мала для тебя, ты выглядел как большой ребенок, и теперь ты отдал её мне! Ты надеваешь всё то, что, любя, дарят тебе люди, будь то нечто красивое или нет, будь то шелк, шерсть или простая ткань, ты надеваешь это и отдаешь следующему вместе со своим благословением, ничего не оставляя для себя!

Этот прощальный завтрак у костра вместе с ним действительно был праздником. Затем Ба́баджи проводил нас вниз. Прощание! Шила Матаки обняла меня еще на ступеньках.

Мое сердце было переполнено таким счастьем, таким небесным светом! Ниже нас ожидали две лошади. На одну из них мы погрузили свою поклажу, на другой решили ехать, по очереди меняя их. Пришла попрощаться и Тара Дэви. Ба́баджи позволил еще раз себя сфотографировать. Я села на лошадку, как была – в своем голубом свитере, в котором и приехала сюда. Сколько всего открылось мне за эти двенадцать дней! Небо разверзлось!

Сегодня Ба́баджи впервые был обернут в красивое розовое покрывало, вышитое большими цветами, – море цветов, как на одной из его последних картин. В нём он казался воплощением Матери! Затем он взмахнул краем покрывала. Проезжая на своей лошадке через долину, я махала рукой снова и снова, и видела Ба́баджи, который еще долго стоял в своем великолепном цветочном убранстве и тоже махал мне рукой, снова и снова. Ах, долина Хайрака́н! Есть в тебе что-то глубоко интимное и тайное! Ты – земля между небом и землей, долина воды и сотен тысяч камней, по тебе я вновь возвращаюсь в мир.

Бог Харьяканди – Харьяканди ОМ! Я возвращаюсь с тобой. Что означали твои слова в то прощальное утро, когда я сидела рядом с тобой у огня и попросила тебя: «Дай мне руку, пожалуйста»! Ты посмотрел на меня и сказал: «Не одну руку – обе руки!»

И это был мой новый опыт: не одну руку – ты дашь обе свои руки мне и каждому, кто воззовет к тебе от чистого сердца!

Это рассказ о 12 днях моей первой встречи с Ба́баджи в Хайрака́не, в январе 1978 года, который я записала и оформила в большую книгу по возвращении в Германию, взяв за основу свои краткие дневниковые заметки.

Это её текст.

Это поэма любви.

Все последующие встречи с Ба́баджи тоже являются стихами любви. Пронизанные насквозь будоражащими волнами света и тени. Об этом пойдет рассказ в следующих главах.

Именно в тот день, когда я нарисовала и записала все свои впечатления об этих первых двенадцати днях, проведенных в а́шраме, мне пришло письмо из Хайрака́на: «Ба́баджи посылает тебе свое благословение и желает счастья».

Улыбающийся Ба́баджи, завернутый в красочные одежды (примерно 1980 год)

72 ВСТРЕЧИ С БА́БАДЖИ

Я – ЭТО ТЫ

Ба́баджи всегда знал сущность и особенности характера того, с кем разговаривал. Я – это ты.

В 1979 году кто-то по очереди сфотографировал пятерых из нас с Ба́баджи фотоаппаратом “Polaroid”. Эти снимки были сделаны один за другим. Удивительно то, что на каждом снимке образ Ба́баджи больше всего напоминал образ того самого человека, рядом с которым он был изображен. На одной фотографии у Ба́баджи были большие глаза, как и у человека, стоящего рядом с ним, на следующей – узкие, но всегда такие, как у того, кто был рядом с ним.

Мы были глубоко поражены.

Как это возможно, чтобы за столь короткий промежуток времени лицо приобрело вдруг выражение соответствующего человека?!

Точно так же во время да́ршана за одно мгновение его лицо меняло свое выражение – в зависимости от того, кто подходил к нему. Сперва – сияющая улыбка, в следующую секунду он зевнул и отвернулся, потом – выражение крайней строгости и веселья, игривости – он менялся в зависимости от того, каков урок был нужен тому, кто пришел к нему.

ЗЕРКАЛО, ИСПЫТАТЕЛЬ И СИЯЮЩИЙ ВРАЧЕВАТЕЛЬ

Ба́баджи был зеркалом и вместе с тем – бесконечно мудрым любящим учителем, который прежде всего направлял нас.

К нему приходили люди, которые думали, что они великие. Одному из таких людей он дал в руки, к примеру, посох, поставил его перед собой и сказал: «Я никогда не видел человека, который был столь же велик, как ты!»

Человек сдувался, подобно воздушному шару, а необходимым следствием было то, что этот «шар», раздувшийся от непомерной гордыни или по иной причине, теперь лопался всякий раз, как только надувался. Таким образом самоосознавание человека возрастало, и душа могла перенять бразды правления у раздутого до невозможности эго.

С другой стороны, он лечил людей с тяжелым чувством неполноценности и чувством вины или неуверенности в себе, если они не могли принять его любовь. При этом вначале он совсем не обращал на них внимания – до тех пор, пока они не достигали предела своего «Я – ничто» и не начинали видеть, что они всё же были кем-то. С обратным движением этого маятника он дарил им всю любовь и поддержку, которые могли воспринять эти люди.

Одной очень застенчивой девушке он позволил связать для него свитер, сопровождая каждую петлю словами «ОМ нама́а Шива́йя», «ОМ нама́а Шива́йя», «ОМ нама́а Шива́йя». Затем он взял этот свитер, поносил его какое-то время, как и все остальные вещи, и передарил его с благословением кому-то еще.

Ба́баджи ничего не оставлял себе.

Несмотря на наличие общих правил жизни в а́шраме, Ба́баджи не устанавливал образца поведения для себя, он обращался с каждым по-разному. Это было просто невероятно живо и всегда потрясало в нём. Ба́баджи был щедр в своей абсолютной свободе. Однажды он сказал: «Сейчас вы видите доброго Бабу́, который исполняет ваши желания, но потом, в будущем, вы встретитесь со строгим Ба́баджи».

Один индус как-то раз сказал: «Один день с Ба́баджи в Хайрака́не равняется двенадцати годам обычной жизни».

В Хайрака́не Ба́баджи быстро обнажал внутреннюю сущность каждого, особенно за счет совместного сосуществования. Выздоровление идет быстрее, когда понимаешь: «Тот, кто причиняет мне боль, врачует меня».

Ба́баджи – чистое зеркало и тот, кто нас испытывает: с гневающимися он был гневен; нежные, любящие всегда ощущали его нежность и любовь. Уличенные никогда не признавали, что Ба́баджи является отражением их самих, но чаще всего полагали, что Ба́баджи просто сердится.

Всегда быть рядом с Ба́баджи означало постоянно ходить по лезвию ножа: никогда нельзя было быть уверенным, что на следующий день ты всё еще остаешься. Ба́баджи был очень строг с изгнанием, и часто неожиданно раздавалось: «Завтра ты уходишь!» И так происходило всегда, когда вы совершали ошибку, не понимая, какую именно, не могли больше воспринимать или по иным причинам, которые видел только сам Ба́баджи.

«Будьте вежливы, – просил нас Ба́баджи, – и любите друг друга так, как любите меня». Это означает уважать друг друга и дарить другому человеку свободу, например, задавая вопрос: «Ничего, что я…?»

Он был очень строг при выборе тех людей, которым, в принципе, разрешалось входить в а́шрам. Несколько раз, когда прибывали новички, он посылал меня вниз, к чайному магазинчику, в долину, с замечанием:

«Я – только для серьезных людей, а не для зевак».

Это была моя задача – объяснить новоприбывшим, например хиппи, кто такой Ба́баджи и что это такое. Я обращала их внимание на то, что, возможно, им предстоит мунда́н – принесение в жертву их длинных волос, от чего большинство новоприбывших хиппи вовсе не приходили в восторг.

ТЕМА БРАКА

Ба́баджи знал наши кармы, направлял и помогал нам в этом. Так, например, он часто женил людей между собой. Тема брака за очень короткое время обнажала очень много неосознаваемых доселе проблем в каждом из присутствующих.

Однажды он предложил одному западноевропейцу, у которого уже была подруга в Германии, жениться на индуске. Молодой человек сопротивлялся изо всех сил. Всё в нём протестовало против этого, и он принял решение не следовать воле Ба́баджи. Ба́баджи убеждал его в том, что индийские женщины очень неприхотливы. Тем временем в душе молодого человека шел глубокий внутренний процесс, затянувшийся на несколько недель. Когда он окончательно решился и понял, что речь шла о подлинной приверженности и доверию к Ба́баджи, вопрос о свадьбе больше ни разу не поднимался.

В принципе, все браки, заключенные по инициативе Ба́баджи, являлись гремучей смесью из взрывчатого вещества и иногда прекрасной, а иногда – очень трудной кармы.

Одной женщине лет сорока, которая никогда не была замужем, он сказал, что пришло и ее время. Позже она рассказывала мне, что действительно сейчас нуждается в том, чтобы кто-то о ней заботился.

Тогда Ба́баджи подарил ей несколько маленьких собачек, чтобы она заботилась о них. И в результате этого первого акта «женитьбы» и связывания себя с ними она оказалась в моей комнате со всеми своими собачками.

Потом Ба́баджи объявил, что она выйдет замуж во время Шивара́три. Прибыли состоятельные индусы и признались Ба́баджи, кто из них хотел бы жениться на ней. Он проигнорировал их слова и довел всех до предела напряжения. Наконец он заявил, что её мужем будет пуджари из святого места. Прибыл тот самый пуджари. К своему ужасу, женщина увидела, что у него был только один глаз, и выглядел он очень бедно. Её сердце сжалось.

Тогда Ба́баджи крикнул, что в день свадьбы она должна принести мунда́н – пожертвовать своими очень длинными волосами. Когда после этого она склонила перед ним свои колени, он взял кисть и большими буквами написал на её лысой голове слово «Ом». Стало ясно, что в своей душе она должна «выйти замуж» за «ОМ нама́а Шива́йя», открыться ему.

Красивая молодая женщина, которая несколько дней жила в моей комнате, с возмущением пожаловалась мне на то, что Ба́баджи даже не посмотрел на неё. Когда они прибыли, он взглянул лишь на её браслет, а не на неё, и спросил, откуда он у нее. Браслет был подарен её другом из Германии, важным для неё человеком.

Однажды она закурила, думая, что Ба́баджи всё равно уже не до неё. Р-р-раз! – вдруг она получила оплеуху от него. Тут же она увидела восходящий свет и поняла, что всё её существо постоянно вращается лишь вокруг того друга, что она пришла не за тем, чтобы найти свой внутренний свет и Бога. Ба́баджи показал ей отражение её внутренней ситуации.

Загорелый молодой американец, который в 1977 году по воле Ба́баджи в долине уже женился на молодой женщине, которую нежно любил, приехал еще раз. К его большому сожалению, эти отношения совершенно исчерпали себя. Он сказал мне: «Меня выводит из себя только одно – когда Ба́баджи вновь говорит о браке».

Палец Ба́баджи блуждал по лицам собравшихся и со словом «Ты!» останавливался на одном из них, а затем вновь начинал двигаться вдоль всего ряда. «Ты женишься на…», – и в конце концов указывал на одного из присутствующих: «…ней!»

Игра Ба́баджи, очевидно веселая, была полна глубины.

И наш американский друг точно так же увидел указующий на него палец Ба́баджи: «Ты женишься на… – и он уже стал бледнее смерти, – Ша́стриджи!», что, вероятно, означало: он должен жениться на мудрости, любви и знании Ша́стриджи и многом другом, что может обнаружить в себе ищущий человек. Можно представить себе, какое облегчение он при этом почувствовал!

Вспоминая о тех первых нескольких годах в Хайрака́не, я вспоминаю о красивой и сильной душой молодой женщине, полной преданности Богу. Годы спустя она вышла замуж, и я была потрясена, увидев, когда она вновь пришла к Ба́баджи, лишь половину её былых силы и глубины. В тот момент, когда я это поняла, в подтверждение моей правоты в мою сторону немедленно полетела конфета от Ба́баджи.

Эта женщина явно растворилась в своем партнере и не концентрировалась на Боге так, как раньше.

Спустя много лет я увидела её снова. Её брак распался, и она опять стала сильной и спокойной, сосредоточилась на самой себе и достигла еще более глубокого и тесного единства с Богом, чем раньше.

Проекционные браки, даже если партнер становится светом в оконце, всегда стремятся к трансформации и освобождению, когда человек хочет реализовать себя с Божьей помощью.

На протяжении всей моей жизни я осознала, как важно ставить Бога на первое место и только потом – партнера. Когда каждый из партнеров старается ставить Бога на первое место, то тогда получается славное партнерство. Бог есть любовь – любовь безусловная. Что может быть приятнее, чем выйти замуж по любви, когда соединяются души, – ведь в области эго это просто невозможно!

Свадьбы в Хайрака́не или в Чиллиана́уле – а́шраме Мунира́джа, основанном Ба́баджи в горах, – справлялись в соответствии с ведическими ритуалами и всегда очень празднично. Тогда, как и сейчас, они праздновались после десятой огненной церемонии весеннего и осеннего наваратри или даже после огненной церемонии, под Рождество. Пару, празднично одетую и украшенную, связывали, например, широкой лентой, обводили вокруг огня, затем они получали благословение Ба́баджи – через Мунира́джа.

БАРАБАНЩИК

Однажды в Хайрака́н привезли огромный барабан – около двух метров в диаметре. Когда на утреннем а́рати по нему ударили с большой силой, мне внезапно вспомнился «барабанщик» – игра на одного человека, которую я описала в Берлине, когда мне был всего 21 год. Она проводилась в Академии изобразительных искусств и в других местах и была полностью инициирована Ба́баджи.

Теперь, когда пелена спала с моих глаз и я поняла, что он и был тем, кто написал это произведение вместе со мной, я написала на большом белом листе бумаге слова: «Тебе, моему Богу, барабанщику!» и подарила этот свиток Ба́баджи.

В то время я спала в своей палатке у подножия Кайла́ша, со стороны гуфы («гуфа» – пещера (хинди)), рядом с тем местом, где располагались храмы.

Вокруг по-прежнему была пустыня. По просьбе Ба́баджи я разбила в этой пустыне маленькую круглую клумбу с сиденьем для него. Ночью я проснулась; было полнолуние, всё вокруг дивно сияло. Когда я подошла к своей клумбе, то увидела, к своему удивлению, что там лежало что-то белое, чего точно не было еще вечером.

Это был свиток «Тебе, моему Богу, барабанщику», который я отдала ему утром, на другой стороне реки, вверху, в а́шраме. А теперь я нашла его ночью, в полнолуние, в моей клумбе, разбитой мной для Ба́баджи!

Ба́ баджи – барабанщик, он – пульс всего мира.
«Барабанщик, ты барабанишь всю жизнь напролет,
по городам и пустыням ».
(см. Приложение)

«И БРЕМЯ МОЕ ЛЕГКО»

Ба́баджи сидел на низенькой стене над своей кутия́ - своей маленькой комнаткой. Я низко поклонилась ему. Затем почувствовала два очень легких прикосновения к спине, а когда я выпрямилась, Ба́баджи уже не было. Как это возможно?

Радхе Шиам – американец, который стоял рядом, наблюдал всё это. «Ба́баджи ушел сквозь твою спину». И он спросил: «Знаешь ли ты мессу Генделя, его песнь: “И бремя мое легко”?»

ГОРАЦИО

Однажды Ба́баджи дважды сказал ребенку, с которым играл: «Горешио». Потом сказал то же самое некоторым другим.

Сначала никто не понял, что он имел в виду, пока кого-то не осенило: «Это из Шекспира, он говорит “Горацио”, друг Гамлета, который прошел все испытания, не повинуясь воле рока, в то время как Гамлет, будучи глубоко эгоцентричным человеком, был погружен во все свои тяготы».

Ба́баджи позвал и меня, когда я рисовала, стоя на лестнице. Он внимательно посмотрел на меня и сказал: «Ты Горешио!», открыв для меня еще одну особую жизненную страницу.

СЛУЖЕНИЕ

Постепенно до меня дошло, что речь идет о служении. Сам о себе Ба́ баджи говорил: «Я пришел лишь для того, чтобы служить всему сущему!»

И я пошла к Ба́баджи, встала перед ним на колени, преодолела свое внутреннее сопротивление и спросила его: «Как я могу лучше всего служить тебе?»

Он сделал страшное лицо и спросил: «Служить?», точно отобразив именно то, что я чувствовала в душе в тот момент. Я испугалась, поняв, что всё, что я могла бы делать с радостью, не нужно называть громким словом «служение»! Слава Богу, на самом деле всё было с точностью до наоборот!

МОЙ ПЕРВЫЙ УЖИН У МУНИРА́ДЖА

Это было в феврале 1979 года. Я привезла Ба́баджи одну из самых важных для меня книг – «Алхимическая свадьба Христиана Розенкрейца», – а затем задала ему вопрос, который меня волновал: «Был ли Мунира́дж Христианом Розенкрейцем?» Его ответом было «Да!», и он вернул мне книгу.

В следующее свое посещение Хальдвани я поприветствовала Мунира́джа в его офисе в Патель Чоук. Он пригласил меня на ужин к себе домой. Это был первый раз, когда мы ели одни, – его жена в это время постилась. Потом я показала ему книгу об «Алхимической свадьбе Христиана Розенкрейца» и рассказала ему, что Ба́баджи дал положительный ответ на мой вопрос, был ли он Христианом Розенкрейцем, и показала в книге его изображение. Но Мунира́дж отрицательно покачал головой.

Лишь много позже я поняла, что это отрицающее покачивание головы Мунира́джа касалось только рисунка. Лично я всегда чувствовала, что Христиан Розенкрейц был совсем не таким, как было изображено на этом рисунке, но в то время я еще не смела верить своему внутреннему чувству.

После этого мои догадки об идентичности Мунира́джа и Христиана Розенкрейца вновь стали чем-то потаенным, словно были спрятаны под божественным покрывалом. Вероятно, мое время еще не настало, я еще не могла понять всю важность этого. Я это знала, и в то же время не знала ничего.

ПЕРЕД ПЕЩЕРОЙ БА́БАДЖИ

Это было в феврале 1979 года. Я встала на колени перед Ба́баджи у входа в пещеру, где он появился у подножия горы Кайла́ш. Он посмотрел на меня и сказал: «Ты Па́рвати. Ты Гаура Дэви, жена Бога Ши́вы».

ОМ нама́а Шива́йя! Как я могу это принять?

Ради Бога, только не задаваться! Прежде всего мне пришло в голову, что, таким образом, всё мироздание является женой Бога Ши́вы, а потом, что сама Па́рвати воплощена в различных формах этого мироздания, каждая из частиц которого является частицей великой богини.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ НА РАБОТУ В ГРУППЕ

Мы рисовали – на этот раз нас было несколько – в храме со стороны горы Кайла́ш. Все были новичками в вопросе живописи, которых Ба́баджи передал мне на попечение, и я с большим удовольствием помогала каждому из них.

Между нами царила атмосфера редкостного единодушия. Мы работали рука об руку вне храма. Позже Ба́баджи сказал: «Это была прекрасная работа!»

ЖЕЛАНИЕ ИМЕЕТ СВОЙ ПРИОРИТЕТ

Мы были в долине, я вместе с другими шла за Ба́баджи. У меня возникла идея особого подарка для Ба́баджи.

Мы шли очень медленно. Когда мы подошли к лестнице с 108 ступенями, я поспешила реализовать свою хорошую идею. Ба́баджи остался стоять с распростертыми объятиями на краю лестницы – «Пожалуйста, проходи!» – и позволил мне пройти.

Пока я быстро поднималась вверх по лестнице, я поняла, что так он показал мне: «Пожалуйста, желание имеет свой приоритет!»

БАЦ!

Это было весной 1979 года, когда Ба́баджи взял некоторых из нас, западных европейцев, с собой в Бриндаван. Было приятно ощущать, как на всём протяжении пути к нам относились с почтением и уважением, как к сопровождающим самого Ба́баджи.

В Бриндаване, очаровательном городе Кришны, в храме находилась известная, очень внушительная му́рти (статуя) Ба́баджи в виде старого Хайрака́н Бабы. Ба́баджи хотел, чтобы каждый из нас провел весь день в большом зале храма за пением и медитацией. Кроме того, все западные женщины должны были надеть сари.

Я никогда в жизни не носила сари, хотя повсюду было много магазинов сари; мое внимание было сосредоточено на другом: я была переполнена ярким образом старого Хайрака́н Бабы, которого хотела обязательно нарисовать.

Итак, я приготовила очень большой лист бумаги, и когда все пошли в храм, целый день рисовала это свое видение в тихой молодежной гостинице, где мы остановились на целый день, чтобы отдохнуть и собраться с силами.

Я хотела отдать свою картину Ба́баджи на вечернем да́ршане. Чтобы не стерлась нежная пастель, я предварительно натянула картину на рамку, приобретенную в небольшом магазинчике. Что-то во мне уже видело эту картину висящей в зале, где пели, высоко на глухой стене.

Вечером я вместе с большой обрамленной картиной отправилась к Ба́баджи. – «Где ты была?», – встретил он меня. «Я рисовала для тебя», – таков был мой ответ, а когда я захотела подарить ему мой подарок, он сказал: «Я хочу вернуть её обратно!»

Это была катастрофа. Боже мой, что мне делать с картиной, ведь мы были в пути! В то же время он потянул меня за мой шелковый шарф и юбку:

«Я не люблю, когда ты не исполняешь мои повеления!» О, я не приняла всерьез ни тот факт, что мы должны были носить сари, ни его приказ петь в течение всего дня в храме, но рисуя, я ощущала свою глубокую внутреннюю связь с ним.

Что же делать с картиной? Когда я стояла, обеспокоенная этим, Ба́баджи помог мне. Слава Богу! Он сказал: «Ты можешь отдать её Матаджи» – очень милой, одетой в белое старушке, которая сидела впереди. Позже я узнала, что она очень обрадовалась моей картине и нашла её очень красивой.

Позже Ба́баджи, сидя впереди, делил апельсины. Я сидела далеко сзади в огромном зале, полном людей. Всё во мне работало. И вдруг Ба́баджи бросил апельсин через весь зал, и тот – бац! – приземлился на моей голове. Потекли слёзы. Это было просто уже слишком!

РОЖДЕСТВО В ХАЙРАКА́НЕ

Особое значение имеет тот факт, что Рождество празднуется здесь, в Гималаях, весьма великолепно.

«Существует только одна религия, и это человечность. Будьте людьми!» – говорил Ба́баджи.

Рождество 1982 года в Хайрака́не. Ба́баджи и Нила

Был канун Рождества. На всех 108 ступенях стояли круглые свечи, всё было украшено очень празднично, а сама долина казалась светящейся. У подножия горы Кайла́ш, на стороне Гуфа, была разбита огромная палатка. Там должно было праздноваться Рождество.

Все уже перебрались в нее. Я всё еще была в а́шраме и преклоняла колени перед храмом с му́рти старого Хайрака́н Бабы, в глубине молитвы обращаясь к Отцу, благодаря его за то, что он когда-то явил себя в образе Сына. В этот момент рядом со мной возник Ба́баджи и очень ласково сказал: «Ниладжи». Я думала, что он давно уже находится в стороне Кайла́ша.

Во время празднования Рождества вначале пели громкие индийские песни. Я спросила у Мунира́джа, рядом с которым я, к моей великой радости, сидела часть вечера, почему не слышно западноевропейских рождественских песнопений. Он ответил: «Рождество для всех», и поздно вечером пелись также западноевропейские рождественские песнопения.

На следующее утро – утро Рождества – была проведена большая огненная церемония. Ба́баджи набросил на меня свою рождественскую ма́ла (гирлянду). Она была сплетена из красных роз.

Какая любовь, какая сладость, какой свет!

Теплые вещи были розданы жителям деревни. Люди с близлежащих гор и в особенности множество детей приняли участие в великой бандаре – торжественном обеде в честь Рождества.

ТАИНСТВЕННОЕ МЕСТО

Однажды Шила гуляла со мной позади а́ шрама, по направлению к Сидде́шваре по дороге, ведущей в долину, и мы дошли до красивого дерева.

Шила сказала: «Это дерево Иисуса – так сказал Ба́баджи».

Потом мы пошли в долину, в район между Кайла́шем и Сидде́шварой, и она рассказала мне, что Ба́баджи говорил, что там, под землей, пребывали йо́ги в тонких телах, в состоянии высшего блаженства. Это были лучшие плоды, самые прекрасные из тех, что могла предложить земля. Они жили там – в изобилии и счастье.

Я был поражена, потому что это было совершенно точным выражением сказанного в «Парсифале» о Святом Граале:

Сверхъестественное, рожденное землей,
сверхъестественное, бьющее через край,
и есть Святой Грааль.

ПРИЗНАНИЕ В ДАНЬЯНЕ

Ба́баджи отправился в горы и взял с собой нескольких из нас. Вначале он пошел в Даньян. Когда мы вышли из небольшого автобуса и пошли пешком через красивый сосновый лес, я чувствовала, что была здесь раньше.

Придя в Даньян – место, где жил Свами Факирананд, – Ба́баджи сказал мне: «Ты работаешь!» Я почувствовала, что должна была молчать и войти внутрь. На самом деле, всё здесь было мне очень знакомо.

На следующий день Ба́баджи позволил мне зайти в одну комнату: Это была небольшая комната. В ней стояла лишь высокая кровать, красиво убранная, и я села напротив, на полу. Я сразу почувствовала присутствие старого Хайрака́н Бабы и почувствовала, что я сидела здесь, будучи маленькой девочкой, на его коленях.

Я побежала к Ба́баджи и сказала: «Правда ли, что я встречала тебя здесь в другой жизни, в твоем прежнем образе Хайрака́н Бабы?» Ба́баджи сказал: «Спроси Свамиджи».

Позже я спросила старого Свамиджи, и он подтвердил мне это. Он знал эту маленькую девочку с детства и рассказал: «Ее звали Деваки. И всегда, когда приходил старый Хайрака́н Баба́, он брал её к себе на колени». Я спросила у него: «Как он тогда относился к ней?» Тот ответил: «Он был очень добр к ней».

НА СЦЕНЕ БА́БАДЖИ

Хайрака́н был еще и сценой, на которой все, кто приходил, исполняли определенные роли. Люди менялись, а роли оставались всё теми же.

Факирули сказала: «Приходи, сегодня вечером мы увидим настоящий театр Ба́баджи».

Этим вечером мы действительно увидели театральный спектакль: Пуджарий, смотритель храма Ши́вы в а́шраме, старичок, захотел жениться на очень подвижной старой индуске. Она, как бешеная, носилась за ним. Он решил убежать и вообще передумал жениться, а она с огромным удовольствием охотилась и гонялась за ним. Сидя впереди, Ба́баджи смеялся и смеялся, не переставая.

Помимо самого удовольствия, возникло такое впечатление, что речь шла о чем-то гораздо более глубоком.

Каждый вечер действительно был праздником, полным энергии и каждый раз неповторимым из-за его присутствия и того, что происходило. Ба́баджи всегда задевал сердце каждого по-своему.

    Бхо́ле Баба

БОЖЕСТВЕННЫЕ ОГНИ В ДОЛИНЕ

В первые годы, а также в 1978 и 1979 годах, в сумерках люди часто замечали некие огни в долине, которые были светло-голубыми или оранжевыми, а иногда закручивались в спираль. Было очень интересно смотреть на долину и видеть эти огни. В последующие годы, когда стало приходить очень много людей, они стали невидимыми. Как я узнала позже, это были божественные существа: голубые были мужскими божественными аспектами, а оранжевые – аспектами Божьей Матери.

Однажды вечером, во время а́рати, когда я вышла и посмотрела на Кайла́ш, то увидела над всей центральной частью горы огромный прямоугольник света. Это длилось около 20 минут.

Другие тоже видели это. Мы все были преисполнены удивления и изумления. Что там могло случиться?

БА́БАДЖИ ИГРАЕТ НА СКРИПКЕ

Это было в феврале 1979 года. Некоторые из нас сидели с Ба́баджи в комнате Го́ры Дэ́ви. Кто-то подарил Ба́баджи скрипку, и, полная радости, я ожидала услышать его красивую игру.

Но случилось так, что, пока мы слушали его игру, он смотрел на нас внимательно и извлекал из скрипки расплывчатые звуки, как бы показывая: «Вот что я слышу внутри вас! Это волны, которые вы посылаете. Именно так они звучат».

Он скорее просто царапал струны скрипки, водил по ним, чем играл.

КАКОВА МОЯ ЗАДАЧА?

На вопрос «Какова моя задача, что я должен делать?» Ба́баджи отвечал: «Ты должен делать то, что тебе действительно по сердцу!» Такой ответ на этот вопрос он давал каждому.

Что касается меня, то я хотела помогать людям найти самих себя. Так, я начала проводить различные семинары и практикумы по самопознанию, саморазвитию. Когда после успешного начала этой работы я вновь приехала к Ба́баджи, он сказал: «Расскажи мне, что ты делаешь». «Но ты же сам знаешь, ты вдохновил меня», – сказала я. Однако он хотел, чтобы я ему рассказала.

Это было именно то, что он сказал мне в первый день нашей встречи. Тогда он спросил, что я делаю, и я ответила: «Я рисую и хочу разработать курс арт-терапии для людей». Он ответил: «Тогда поговори со мной об этом!»

Это было именно то, что я делала на семинарах и рабочих консультациях по всем видам творческих упражнений: открывала каждому божественный свет и его суть. Посредством живописи, графики, моделирования, дыхательной гимнастики и упражнений с визуализацией, а также через путешествия вглубь себя, где я была гидом, человек переоткрывает источник радости и силы и тем самым трансформирует страхи, препятствия и сопротивления.

ЧАС ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ БА́БАДЖИ

Несколько действительно очень милых западноевропейцев и я сама носили в своем сердце много вопросов. Но когда я хотела спросить Ба́баджи о чём-либо, он в основном исчезал. Видимо, это происходило для того, чтобы научить нас воспринимать то, что он хотел нам дать в тот самый момент, и выйти из пытливого состояния.

Однажды утром он сказал: «Сегодня после обеда мы встретимся в передней части пещеры на стороне Кайла́ша, и вы сможете спросить меня, о чём захотите!»

Полные радостного ожидания, мы тронулись в путь и сели в кружок вокруг Ба́баджи, прямо на камни. Вокруг нас была лишь дикая природа.

Ба́баджи сказал: «Теперь вы можете спрашивать».

Один из присутствующих хотел знать: «Что такое Крийя-йо́га сегодня, в наше время?»

Ответ Ба́баджи: «ОМ нама́а Шива́йя. Вот и всё!»

Потом мы купались в счастье, и все вопросы были растворены в нём.

Как ни странно, я не смогла вспомнить ни одного вопроса из целого списка, остальные чувствовали то же самое.

Существовала только неугомонная радость бытия и бытия рядом с ним.

Таков был час вопросов и ответов Ба́баджи.

МИЛОСЕРДНЫЙ ШИ́ВА

В другой раз – это было в начале февраля 1984 года – Ба́баджи срочно позвал нас наверх, оторвав от работы.

Я стояла в очереди, ожидая; передо мной стояли еще трое. У одного из них была лишь одна нога, у другого – только одна рука, а у третьего – одно ухо.

Я услышала, как Ба́баджи в шутку сказал: «Посмотрите на моих почитателей! У Вишну никогда не было такой свиты».

Ши́ва, великий бог, известен тем, что в своей любви принимает всякого, кто чист сердцем.

НИЩИЙ

Гопиджи, очень изящная и красивая индуска, сказала мне, что однажды, когда она проезжала в своей машине с водителем по Бомбею, на остановке у светофора стоял нищий и смотрел на неё сквозь окно глубоким напряженным взглядом.

Через полчаса автомобильной езды по Бомбею она доехала до своего гаража. Тот же нищий стоял там снова. Как это возможно? Он смотрел на неё взглядом, проникающим в душу. Тут она начала понимать, кто это был.

Позже, когда она спросила у Ба́баджи, был ли он тем нищим, тот ответил: «Да». Только она одна могла знать, что хотел сказать ей Ба́баджи этим своим появлением в образе нищего.

БАГАЖ БА́БАДЖИ

Однажды Ба́баджи дал мне понести на голове его мешок – на моем тысячелепестковом лотосе (теменной области головы). Это было нетрудно, и я понятия не имела, что находилось в нём.

Придя вниз, в долину, к Дху́ни – святому месту проведения огненной церемонии, – Ба́баджи пожелал видеть свой мешок и начал распаковывать его. Появилась пастушья накидка, которую я недавно подарила ему для сиденья. Кроме того, много красивых маленьких бархатных мешочков с карманами ярких цветов – красный, синий, зеленый, желтый, оранжевый, фиолетовый.

И в них были вкусные конфеты и орехи – праса́д для всех нас. Я поняла: ты, Ба́баджи, сидишь на тысячелепестковом лотосе, на твоей пастушьей накидке, среди всех цветов радуги и вкусной еды для всех нас.

БЕЛОЕ САРИ

На мое сорокалетие Ба́баджи послал меня к Ганге, в Харидвар. В 1978 году, всего через день после того, как я приехала, он сказал мне: «Утром пойди в Харидвар и принеси воды из Ганги, не обронив ни капли».

К тому же он пожелал дать мне сопровождающего – индуса, но тот не пришел, о чём я вовсе не жалела, потому что только что приехала к Ба́баджи.

На этот раз он дал мне в качестве провожатого немца, который впоследствии должен был вернуться в Хайрака́н, а я должна была вылететь из Дели в Германию.

В Харидваре существовала прекрасная традиция – пускать по водам Ганги маленькие кораблики с небольшой свечой. Что я и сделала на свой день рождения и с радостью отметила, что мой кораблик уплыл далеко-далеко вниз, не потонув.

Купание в водах дикой, мощной Ганги было чудесным и просто замечательным. Нужно было держаться за края подводных камней, чтобы тебя не снесло.

Счастливая и благодарная за возможность увидеть это совершенно особое место с его мощной атмосферой, я купила для Ба́баджи красивое белоснежное сари. Мой немецкий спутник взял его с собой в Хайрака́н и позже рассказал мне, что Ба́баджи сразу же надел его, а затем на протяжении множества часов вносил в свой наряд всё новые и новые изменения, так что друг пришел к выводу: «Должно быть, в этом белом сари есть нечто особенное».

Много лет спустя я прочла, что много веков назад в Харидваре состоялось великое огненное жертвоприношение в честь короля Дакши, отца Са́ти.

Са́ти вышла из самой высшей касты, касты богов, чтобы стать женой бога Ши́вы. Это было её первое воплощение на Земле. Она была здесь совершенно чужой.

Хотя король Дакши во время великой праздничной церемонии и отдал свою дочь в жены богу Ши́ве, он был не рад этому. Поэтому, вопреки обычаю, не пригласил его и Са́ти на великую огненную церемонию жертвоприношения. Она смотрела, как другие небожители, нарядно одетые, собирались на огненную церемонию, и решила сама пойти туда.

Ши́ва предостерегал её: «Не ходи!», но она не послушалась и пошла.

Еще до своего рождения Са́ти сообщила своему отцу, королю Дакши: «Я буду на земле рядом с тобой, пока ты будешь меня почитать».

Во время этой огненной церемонии Са́ти, к великому ужасу всех присутствующих, с йогической силой бросилась в священный огонь всем своим земным телом. Перед своим уходом она еще раз обратилась к своему отцу: «Ты меня оскорбил – ведь ты не пригласил меня и Ши́ву. Поэтому я ухожу. Часть меня останется здесь – как божественный свет, освещающий каждое создание».

Ши́ва был вне себя от ярости.

Миф рассказывает, что он носит мертвое тело Са́ти в течение тысяч лет по всем горам. Еще один миф рассказывает, что её свет рассеян в разных местах Индии.

Са́ти, совершенно чистая, сама невинность.

В моем понимании, этим белым сари Ба́баджи выразил это свое впечатление, оборачивая вокруг себя это белое сари, выражение Са́ти, во всех вариациях, тем самым показав свою любовь к ней.

ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ВОЗМУЩЕНИЕ

Я собиралась расписать наружные стены храма на стороне Гуфа, у горы Кайла́ш, их нижнюю часть, в отдельно подобранные цвета. Я работала очень быстро – мне хотелось оставить время на то, чтобы сопровождать каждый мазок кисти словами «ОМ нама́а Шива́йя».

Неожиданно появился Ба́баджи. «Ты медленно рисуешь!» И это мне, которая так интенсивно работала! Конечно же, я сразу же начала красить еще быстрее.

На следующее утро Ба́баджи вернулся, посмотрел на стены и сказал: «Еще не готово?» Я ответила: «Ба́баджи, это невозможно!» Я была возмущена.

Это была невероятно тяжелая работа, и я рисовала с утра до ночи.

Прежде, чем я справилась, он ушел. Я стала искать его. Он сидел на простой скамье, глядя на долину долгим взглядом. Он был сама умиротворенность.

С негодованием я бросилась к нему и повторила: «Это действительно не по силам человеку!» Он же знал меня как человека, который всегда работал очень быстро.

Ба́баджи ласково улыбнулся в ответ на мое негодование, а потом попросил меня разбить цветник перед его скамьей: «Это мое место!»

Его место в сердце. Мне было ясно, что я здесь должна создать здесь цветочную клумбу для него. Кругом были лишь дикие заросли, и я постаралась создать для Ба́баджи новый цветник – лучший из тех, что были мне по силам.

КАРАМЕЛЬНАЯ КОНФЕТА

«Ты заболеешь!» – заявил мне однажды Ба́баджи, и я задалась вопросом: «Как это может произойти, если я нахожусь в твоей милости?»

Под горячим апрельским солнцем я пошла назад, на Кайла́ш, на этот раз с мунда́ном (бритой головой) и без головного убора. Во время спуска на полпути с Кайла́ша я нашла большой тяжелый камень в форме сердца, который отнесла вниз, к клумбе Ба́баджи. После этого я была полностью выжата, и так хотелось пить, что я могла напиться и из вод Гаута́ма Га́нги. По пути мне встретился очень милый индус, он предложил мне особый напиток, сделанный из зелени, который он сам сварил. Мне было приятно, но я ужаснулась, поняв при питье, что оно было ледяным.

Хотя я и слышала внутренний голос: «Остановись! Не пей!», но от жажды выпила залпом целый стакан.

После этого мне стало очень плохо. У меня поднялась температура, начались понос и рвота. У меня был солнечный удар, потому что я вышла в такую жару без головного убора, с голой головой, на Кайла́ш. Я вдруг очень ослабела и почувствовала себя несчастной. Так я поплелась к Ба́баджи: «Пожалуйста, вылечи меня!»

«Нет!» Его «нет» было полно власти. У меня заметно прибавилось сил и пришло осознание того, что всё это было вызвано только моим невниманием к своему организму.

На следующее утро я всё еще не могла ничего есть, даже выпить черного чаю. В то же время я была настолько слаба, что едва могла подняться на одну ступеньку.

Тогда кто-то по поручению Ба́баджи принес огромные конфеты – карамельки, самые крупные из тех, что я когда-либо видела. «Он посылает их тебе».

Мой ум, конечно, возмущался: «Как я могу сейчас есть сладости?», но мое сердце знало, что эти конфеты принесли с благословения Ба́баджи. И точно: я съела их и вскоре выздоровела, так что смогла вернуться назад, потому что срок моей визы истекал в ближайшее время.

«МИКАДО» С МУНИРА́ДЖЕМ

Ба́баджи был на террасе, на крыше. Там же находились и несколько индусов, очень официально одетых. Были ли это политики? Ба́баджи общался с ними.

Мунира́дж и я оказались там случайно. Мне пришло в голову, что у меня с собой есть настольная игра «Микадо», и я предложила Мунира́джу: «Давайте поиграем вместе», и так мы начали с Мунира́джем играть в «Микадо».

Я была совершенно поражена тем, что Мунира́дж вынимал только одну палочку, когда они лежали совершенно свободно, в то время как я рисковала всем возможным, чтобы получить их, и при этом несла соответствующие потери.

Сначала я подумала: «Это скучно, когда ничем не рискуешь». Но тут до меня дошло, что этим Мунира́дж показал мне, как он работает, как это работает: он не мешает, любовь дает свободу – он позволяет всему идти своим чередом, вмешиваясь только тогда, когда это нужно для блага всех, т. е. тогда, когда Ба́баджи сподвигает его на это.

БА́БАДЖИ И ДЕТИ

Ба́баджи отлично ладил и играл с детьми: он разрешал им лазать по себе вверх и вниз, корча при этом иногда самые дикие гримасы, целовал и обнимал их, показывая нам, что детям действительно нужны тепло и близость.

Однажды во всех смыслах взрослый человек, рослый и могучий, очень захотел посидеть на коленях у Ба́баджи и быть любимым им, как ребенок.

Однажды, поднявшись рано утром на нашу террасу на крыше, я увидела, как Ба́баджи лежал с этим огромным добрым человеком под одним одеялом, на крыше, с любовью положив его голову к себе на грудь.

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ПОДХОД

Шила, очень умная индийская женщина, которая с 1972 года находилась рядом с Ба́баджи, играла на фисгармонии и красиво пела (Ба́баджи называл её «Свами Лакальфар», что означало «Свами-дровосек»), рассказала нам, как Ба́баджи в один и тот же момент её игры и пения всегда говорил: «А теперь иди и запускай свой мотор». Это означало: «А теперь можешь пойти покурить».

А других вышвыривали из а́шрама, едва те закуривали сигарету.

Даже среди существующих общих правил Ба́баджи относился к каждому сугубо индивидуально.

АУТСАЙДЕР

Как-то вечером в ходе вечерней службы вошел необычайно свирепого вида мужчина со светлыми волосами, в черных грубых ботинках и, видимо, одетый только в черный плащ. Пока все потрясенно рассматривали его грубые ботинки (в а́шраме следовало всегда снимать обувь), Ба́баджи издалека крикнул ему: «Ты мне нравишься!»

Это был очень неординарный и живой человек, отметила я, пообщавшись с ним позже. Он просто не знал о каких-либо правилах поведения в а́шраме.

Буквально вечером всё было в порядке, но на следующий день, когда он всё еще бегал повсюду в обуви, Ба́баджи очень ясно научил его всему.

БА́БАДЖИ ИГРАЕТ СЛОВАМИ

Иногда, когда мы спрашивали Ба́баджи: «Можно ли завтра прийти на чандан?», его ответом было:

«Два-завтра!»

В другой раз: «Три-завтра!». [8]

Ба́баджи играл со словами самым креативным и уникальным образом! Сообщения его всегда отвечали телеграфному стилю, но отличались многомерностью и крайним лаконизмом.

Например, он неоднократно говорил мне: «Ты – филиппинка № 4», или «Ты – филиппинка № 2», что, видимо, имело отношение к духовному исцелению. Веды повествуют о семи различных небесах, уровнях исцеления.

Затем он с улыбкой превратил филиппинку № такой-то в филиппинца («Ты филиппинец!»), чтобы выразить и благословить исцеление через живопись, через нарисованные мною картины.

МИЛОСЕРДИЕ

Во сне я встретила Ба́баджи по дороге в гору. Каждый раз, когда я звала Ба́баджи, он всегда был тут – со всей своей радостью и силой.

И снова во сне моя душа подошла к нему и получила глубокий ответ. На этот раз он делал нечто очень таинственное, нечто сокровенное: мы находились в самом центре горы, состоящем из множества слоев; снизу была вода – океан, полный морских волн. Ба́баджи делал нечто, зная, что я мечтала о свободе в божественном; он открыл слоистую гору. Это была гора Кармы человечества, которая, казалось мне, находилась в Иерусалиме, состояла из карм всех людей и существовала в виде слоев камней или каменных плит.

Он вынул все камни из моего слоя и затем пять раз вычерпал оттуда с помощью чаши концентрированную эссенцию, сияющую разными цветами. Каждый раз, когда он наполнял чашу, а затем выливал её в море, я чувствовала прикосновение бесконечного и едва могла вынести это – так глубоко это было. Я знала, что он растворял мою карму.

Под конец он сказал мне: «Одну тему я еще должен для тебя оставить», и сказал мне, какую именно.

ОГНЕННЫЙ СВАМИ УЗНАЕТ БА́БАДЖИ

Шри Ганапати Сатчидананда из Майсура, Южная Индия, вновь вернулся с нами в Германию. Мы называем его «огненный свами», потому что в определенных случаях он, как Шивара́три, уходит в огонь, но остается совершенно целым и невредимым. Огонь не трогает его.

Кроме того, он материализует то, что вдохновляет, святой пепел (вибхути), амулеты и многое другое, во благо людей. Мы пережили кое-что подобное, когда он был у нас в гостях. Марсель и я познакомились с ним, когда однажды ночью, в 1975 году, он явился в комнате в столпе света.

Теперь, когда он снова был у нас в гостях, мне очень захотелось рассказать ему о Ба́баджи, в надежде, что он поймет, почему я должна была пойти к Ба́баджи как к Господину моей горы и не смогла навестить его в Индии.

Дабы обойтись без лишних слов, я просто показала ему книгу с нарисованными Ба́баджи картинами, которую он отдал мне, назвав её «Омкарешвар». Я спросила: «Свамиджи, кто был этим художником?» Он пролистывал её страницу за страницей и молчал.

«Кто был этим художником? – спросила я еще раз и сказала: – Это нарисовала не я».

Когда он дошел до последней страницы с изображением нового мира, то указал пальцем на образ, изображенный на картине, нарисованный самим Ба́баджи, и с глубоким вздохом сказал: «Бог Ши́ва!»

Я была рада, что Ба́баджи открылся ему, и Свамиджи моментально всё понял. Затем я показала ему альбом, который изрисовала в течение первых двенадцати дней в Хайрака́не, с Ба́баджи. Он подержал книгу в руках и весело сказал: «Прекрасный опыт, мне всё это знакомо».

5 ФЕВРАЛЯ

Февраль 1979 года. Я приехала за день до того, как Ба́баджи, сидя на стене, сказал мне: «Сегодня день посвящения Иисуса». Это было 5 февраля.

Тогда я была очень удивлена, услышав об Иисусе в Гималаях, в Хайрака́не. От своего друга Марселя, способного выходить на внутренние уровни, я знала, что Землю постоянно пронизывают вспышки света. То же самое описывают Тейяр де Шарден и «мать» а́шрама Шри Ауробиндо, ибо на протяжении веков вновь и вновь появлялись очевидцы этих событий. Всё, что полностью насыщается светом, не поддается разрушению.

Путем интенсивного внутреннего расследования того, когда это произошло впервые, Марсель оказался в эпохе Иисуса.

Каждый, кто приходит к просветлению, точно знает, когда его посещает первое, интуитивное озарение. Тем не менее требуются годы или даже несколько воплощений, чтобы полностью постичь всё это. То же самое относится и к человечеству, частью которого все мы являемся. Когда его посещает первое, начальное просветление, требуется еще много времени, чтобы оно полностью прозрело.

Путем исследований и долгого внутреннего созерцания Марсель выяснил, что первоначальное просветление человечества произошло в момент крещения Христа Иоанном Крестителем в реке Иордан. Воды восхищенно поднялись вверх, когда сошел Дух Божий.

Всё состоит из частей, и вновь, когда людей пронизывает толчок света, мы, будучи его частями, тоже наполняемся морем этого света.

Иисус состоял из него целиком.

Так, по моему разумению, появился и Ба́баджи 5 февраля, в день посвящения Иисуса, в великий день первоначального просветления всего человечества.

ВОСХОЖДЕНИЕ С БА́БАДЖИ НА ГОРУ КАЙЛА́Ш

Вскоре после этого (было как раз воскресенье) Ба́баджи решил пойти на гору Кайла́ш и взять с собой 10-12 человек из нас. Он был одет в красивый огненно-синий шелк, в ультрамариновый синий – цвет самого Бхайра́ва Бабы.

Ба́баджи выбрал прямой путь к горе Кайла́ш, а не более долгий, вдоль источника, который я знала. Это было очень трудно – карабкаться по крутым склонам.

На многих участках нашего пути Ба́баджи заявлял: «Это дорога королевы! Это королевская лошадиная башня! Это королевский мышиный путь!».

Это очень вдохновляло. В глубине души я понимала, но не умом, другие – тоже. В этот день я прошла через напряженный подъем на пределе своих сил. Тогда Ба́баджи сорвал плод с дерева, откусил от него и дал его мне. Плод был горьким. После этого ко мне снова вернулись силы.

Когда мы достигли вершины, там, по-видимому, должна была состояться огненная церемония, а затем раздача праса́да – еды.

Я была крайне удивлена этим. Такие действия в этом самом святом месте, полном глубокой тишины? В свой первый подъем сюда я обрела здесь вечность.

Ба́баджи действительно провел тут, наверху, воскресную огненную церемонию, потом каждый получил кусок замечательного пирога. Позже я узнала, что каждое воскресенье на Кайла́ше проходила огненная церемония в честь Бхайра́вы Бабы, потому что воскресенье является днем этого великого целителя и чудотворца, собственноручно нарисованное изображение которого Ба́баджи подарил мне еще в 1978 году. Бхайра́ва Баба́ является главной силой, правой рукой бога Ши́вы, он уничтожает силы зла и защищает силы добра.

Когда потом люди вновь начали спускаться, я захотела хоть на мгновение еще раз ощутить силу и тишину и задержаться здесь, наверху. Так и получилось, когда я спустилась вместе с Ба́баджи, а все остальные были далеко впереди.

Половину горы мы прошли вместе. Как трудно нам было! Иногда я поскальзывалась, и Ба́баджи всегда терпеливо ждал меня.

И вдруг он, как ракета, сиганул вниз. Это было захватывающе. Он едва коснулся земли, в то время как я продолжала медленно и осторожно спускаться. Во время этого совместного пути Ба́баджи отобрал у меня мое большое огорчение от расставания с горной вершиной.

КНИГА ПРЕВРАЩЕНИЯ ОМ

В 1979 году я привезла Ба́баджи две пустых книги, одна из которых была больше похожа на альбом. «В какой из них я должен рисовать для тебя?» – спросил он.

«В кожаном переплете», – сказала я. Он начал рисовать в ней красивые рисунки акварелью и золотом. Каждое изображение было полно смысла.

Эту книгу могли бы назвать «Книга превращения ОМ».

Почти на каждой картине он вверху поставил Ом на санскрите, сильно изменив «Oм»:

с на и на .

Указывает ли это на то, что и само творение было поглощено Творцом и появится снова?

О ПРОРОЧЕСТВАХ

Когда Ба́баджи пророчествовал через людей, последние могли интуитивно выражать то, что он передавал посредством их. Например, через Ша́стриджи он выражал себя как космический врач.

Словно врач, он видел состояние мира, каким оно было, и мог сказать, каким оно станет впоследствии.

И как врач, он давал и лекарство для лечения.

Ба́баджи давал нам понять, что могло бы случиться, если бы не вмешалось божественное милосердие, которое может вмешиваться лишь тогда, когда человек призывает его и когда он готов к тому, чтобы меняться, менять свою жизнь, чтобы служить Божественному.

Он давал нам «лекарство», например Ом нама́а Шива́йя – имя Бога, – чтобы мы повторяли его. И в добавление – жили в истине, простоте и любви, практикуя карма-йо́гу, то есть делали лучшее что могли, как акт любви, не привязываясь к результатам.

Отпечатки ступней Ба́баджи

ОТПЕЧАТКИ СТУПНЕЙ БА́БАДЖИ

Февраль 1979 года. Прибыли еще несколько западноевропейцев. Всех нас разместили в двух смежных номерах, мужчин и женщин – вместе. Только позже мы поняли, что мы и были теми самыми людьми, которые впоследствии основали центры. Кстати, после 1980 года – после того, как стало приходить много людей с Запада, их расселяли – мужчин и женщин отдельно, в дополнительно выстроенных помещениях.

Ба́баджи оставлял свои следы – один из самых динамичных процессов, которые мы когда-либо видели! Кумкум – красный порошок – смешивали с водой в большой миске. Вначале Ба́баджи ставил свои ноги в миску с водой, а затем – на лист бумаги, который я расстелила перед ним.

Это было замечательно – то, что он отпечатывалось на нём. Первый отпечаток представлял собой пятно между двумя ступнями, а пятки не совсем отпечатались, но я была совершенно очарована.

Последующие следы получились прекрасными, и он раздал их нам. Он спросил меня: «Какой ты хочешь?» «Первый», – сказала я, потому что он неожиданно взволновал меня. Он отдал мне этот отпечаток, а кроме него – еще один, идеальный отпечаток.

Он сказал: «Когда небеса рушатся и на Земле настает ад, люди бегут отсюда туда!» – и указал на пятна, которые шли по изображению от одной его ноги до другой. Потом он сказал мне, глядя проницательным взглядом: «Филиппинка № 4». Он неоднократно называл меня филиппинкой № 4, и я знала, что это должно было меня исцелить. Люди будут бежать туда, где происходит исцеление.

Отпечатки ног Ба́баджи

МУНДА́Н

Ба́баджи начал состригать волосы и бороды у двух или трех из нас, западноверопейцев. Для меня он придумал гладкую «пони» – странную стрижку выше ушей.

Много позже, в Бразилии, я видела, что индейцы ксаванта носили точно такие же прически. Всё это было, очевидно, подготовкой к мунда́ну – бритью головы, которое должно было вскоре произойти.

Рано или поздно через эту процедуру у Ба́баджи должен был пройти каждый. Он хотел сделать нас свободными от обусловленности. Волосы символизируют собой Сатурн – принцип ограничения и фиксации (на чём-либо). Избавляясь от волос, мы избавляемся от этих ограничений. Вначале Ба́баджи говорил каждому человеку, когда тот должен совершить мунда́н. Позже, в теплое время года, когда собиралось уже много людей, он просто говорил: «Завтра всем воздушные ванны!» Это означало, что на следующий день каждый должен совершить мунда́н. Во многих культурах бритьё собственных волос – обычная гигиеническая практика. Мунда́н является актом оздоровления.

В каждом человеке, совершившем мунда́н, есть что-то от новорожденного. Чувствуешь себя сырым яйцом. Я стеснялась ходить лысой и повязала на голову шарф-платок. Ба́баджи шел по долине. «Покажи!» Я сняла платок, а он мягко коснулся моей головы посохом и улыбнулся. Из-за отсутствия шапки я всё еще ходила в платке – не только из-за холода, но и оттого, что чувствовала себя слишком уязвимой.

Однажды Ба́баджи пришел в нашу спальню, сел на один из спальных мешков и сообщил нам, что благодаря мунда́ну голова наполняется морем света, и что в древние времена, когда не было электричества, люди практиковали мунда́н, чтобы разжечь свет в своих пещерах. А головные уборы закрывают собой этот свет.

«Почему ты не сказал этого сразу?» – спросила я у Ба́баджи. Ведь если бы я всё это знала, то не носила бы платок. «Это было бы слишком рано», – сказал он ласково.

Мунда́н был очень важен для Ба́баджи. Если кто-либо не мог его сделать, вступал в силу закон «Один за всех».

К примеру, Ба́баджи сказал Шиле, которая уже раз тридцать совершала мунда́н: «Сделай это за других индийских женщин, которые не могут совершить мунда́н».

РОСПИСЬ ХРАМА БОЖЕСТВЕННОЙ МАТЕРИ

Ба́баджи привел нас на сторону Кайла́ша, и на этот раз здесь не было абсолютной пустыни, как год назад, но строились два храма. Это был февраль 1979 года. Храм Божественной Матери и рядом с ним – храм божественной пары – Рамы и Ситы, а также Кришны и Радхи.

Рабочие-индусы расписали огромный купол храма Божественной Матери всеми цветами радуги. Я сказала: «Ба́баджи, купол храма Божественной Матери не должен быть таким пестрым, он должен быть полностью золотым». Он посмотрел на меня и сказал: «Сделай его полностью золотым!»

Я приготовила золотой порошок, который был прислан из Дели, и начала расписывать оба купола, стоя на двух огромных лестницах, соединенных друг с другом и поддерживаемых четырьмя индусами. В одной руке – широкая кисть, в другой – ванночка с особой жидкостью с растворенным порошком золота.

На этой головокружительной высоте я стояла, не закрепленная ничем, поддерживая свое тело исключительно за счет равновесия. Поднимаясь вверх, я испытывала очень противоречивые чувства. Мне было страшно. Йоши, прораб, крикнул мне, как будто выстрелив из пушки: «Как ты можешь бояться? Ведь с тобой Ба́баджи!»

Конечно, Ба́баджи был здесь со мной!

Внезапно я потеряла всякий страх и начала полностью покрывать высокие и широкие купола золотом. При этом я должна была постоянно чуть передвигать свою лестницу. Я знала, что это был своего рода тест на храбрость от самого Ба́баджи. Постепенно я так привыкла и держалась настолько уверенно, что поднималась сама, даже в сильный ветер, ощущая себя на лестнице воздушным гимнастом.

Как-то раз приближалась буря, когда Ба́баджи прислал за мной посыльного, который крикнул мне: «Ба́баджи сказал: немедленно спускайся!»

А я уж было подумала, что смогу балансировать на этой лестнице и в бурю…

Рисующая Нила за работой, высоко на куполе храма

ПЕРВАЯ ЦЕРЕМОНИЯ ОГНЯ У ПОДНОЖИЯ ХАЙРАКА́Н-КАЙЛА́ША

Ба́баджи готовился к освящению храма Божественной Матери и храма божественной пары. Оба храма были расположены у подножия Хайрака́н-Кайла́ша.

В высоком джипе Ба́баджи и еще несколько человек, оседлавших автомобиль сверху, проехали по воде, прямо по руслу реки Гаута́ма Га́нги. Когда Ба́бабджи увидел меня, то втащил меня на капот радиатора, где я сидела, как накапотная фигурка.

Я была одета в его красивый шелковый небесно-синий халат, который он сам привез и дал мне несколько дней назад. Долгое время он благоухал его божественным ароматом.

Оба храма были освящены. Я видела, что недалеко отсюда, прямо в земле были вырыты большие ямы для огненной церемонии. Вокруг, как это принято в Индии, на листьях была рассыпана своего рода рисовая смесь. Это было больше похоже на птичий корм, но я была очень счастлива: как чудесно! Мы сейчас сядем с Ба́баджи у костра и что-то поедим. Я была очень голодна после всех тягот своего рисования и поста. Так я сидела у огня в ожидании Ба́баджи и всех остальных.

Пришел Ба́баджи, и вокруг огня собрались, к моему удивлению, только мужчины! Они сидели плечом к плечу, но явно не для того, чтобы поесть в спокойной обстановке. К Ба́баджи подошел индийский жрец, бросил на меня убийственный взгляд и что-то сказал ему. Ба́баджи пристально и глубоко посмотрел на меня и прогнал его.

Мне было ясно: здесь было нечто особенное, то, чего я не знала. Тогда я просто стала делать то же, что и другие. Еда была предназначена не нам, а огню, и была принесена в жертву от имени всех сидящих вокруг огня.

До этого я ни разу не принимала участия в столь грандиозной огненной церемонии, до этого я знала только хава́н Ба́баджи – его ежедневную жертву огню, приносимую им в темноте, до первых лучей рассвета.

Когда всё было закончено, ко мне бросилась Тара Дэви, эта милая старушка, специалист по антропософии из Америки, которая с 1972 года находилась рядом с Ба́баджи. «Ты должна была быть невероятно чиста, чтобы Ба́баджи позволил тебе остаться. В течение многих веков молодым женщинам запрещено приносить жертву огню. Теперь все боги против Ба́баджи!»

Я была в ужасе!

Вскоре после этого Ба́баджи прошел рядом со мной, он был нежен и полон любви. В руке он держал плотный пакетик, который отдал мне.

Его любовь, его мир и тепло – чувствовать всё это было для меня очень отрадно, как будто он дарил мне что-то.

Позже я увидела, что в пакетике находился чандан – прекрасный ароматный желтый порошок, который я на протяжении многих лет использовала в небольшом храме, который был построен через полгода у нас в саду.

    Огненная церемония у подножия Хайрака́н-Кайла́ша (1979 год)

ОТВЕТ БОГОВ

В тот же вечер я вернулась к месту огненной церемонии на Кайла́ше. Вокруг была лишь природа, не тронутая рукой человека. Я поклонилась и поблагодарила Бога за то, что была допущена к участию. Потом пошла через долину к а́шраму. Поднявшись вверх, я вдруг заметила снизу на своей левой ноге рану со всё более увеличивающимся белым ореолом.

Я в ужасе побежала к Ба́баджи: «Смотри!» Он ответил: «Да, я вижу».

Внезапно поняв, отчего так приключилось, я попросила его: «Вынь из меня всё нечистое».

«Хорошо», – сказал он.

Вскоре после этого я вернулась в Германию – моя трехмесячная виза была уже просрочена. В Германии женщина-врач хотела лечить эту рану с помощью строгой аллопатии или направить меня в больницу, потому что для неё всё это казалось жутким. Я была против, вместо этого я нашла женщину-натуропата, которая сделала всё, что могла, но – без особого успеха.

Между тем рана увеличивалась. Наконец я пошла к Дине Рис – очень живой женщине со светлыми глазами, являвшейся, помимо прочего, еще и профессором медицины. Её диагноз звучал следующим образом: «Это был азиатский москит. От их укуса умирают в течение недели, однако Господь хранит тебя».

Но и она не смогла помочь мне советом, как исцелить эту рану.

Я от всей души молилась Ба́баджи: «Ну помоги же мне!»

И он сказал, явившись ко мне во сне: «Уколы».

Вскоре после этого я услышала об одном докторе в нашей деревне, который работал по методу электроакупунктуры, и его инъекции якобы творили чудеса. Я сразу же отправилась к нему. Он испробовал Симилиум. И благодаря многократным инъекциям гомеопатических препаратов я наконец выздоровела.

ОМ нама́а Шива́йя!

БА́БАДЖИ ВСЁ ВБИРАЕТ В СЕБЯ

Когда я вернулась в 1980 году, Ба́баджи был еще в отъезде. Как это часто случается от перемены климата, я простудилась, но всё же спустилась в долину, чтобы встретить его.

Наверху было много людей, прибывших с Запада, все ждали его, вдохновленные недавно изданной первой книгой о Ба́баджи, написанной Габриэль Возиен.

До этого приезжали только те люди, которым Ба́баджи являлся в снах, видениях или в результате дружеской беседы.

    Ба́баджи как друг (около 1981 года)

Между тем я построила в Германии, в своем саду небольшой храм – такой, каким он изобразил мне его. Ба́баджи ехал по долине верхом, он выглядел чуть похудевшим. Он приехал из Бомбея, где, по-видимому, проводил время со своими очень добрыми почитателями.

Спустя два часа, проведенных Ба́баджи в а́шраме со всеми этими новыми людьми, прибывшими с Запада, он опять стал очень толстым и грузным. Невероятно!

Все мы, пришедшие к нему, принесли с собой свои вопросы и проблемы, отражающие вопросы и проблемы всего мира. Ба́баджи вобрал всё это в себя, нес это бремя и преобразовал его в своем теле…

НАГЛЯДНЫЙ УРОК

Друг, который пришел в Хайрака́ н благодаря мне, выглядел несчастным. Это был очень милый, симпатичный человек, и я спрашивала себя:

«Что происходит у него внутри?»

В полдень, в часы отдыха Ба́баджи попросил меня позвать его вниз. В саду Ба́баджи опустился на каменную плиту, поддерживая его лицо руками, взял спичку и, не сводя глаз с моего друга, начал ковырять ею в его левом ухе.

Потом он вынул спичку и посмотрел на то, что выковырял. Затем вновь перевел взгляд на моего друга и отложил спичку в сторону, взял другой рукой следующую спичку и вновь, не сводя глаз с моего друга, начал ковырять – на этот раз в его правом ухе.

И снова посмотрел на то, что выковырял из уха. Он отложил спичку в сторону и сказал: «Теперь можешь идти!»

Я потеряла дар речи.

Лишь много позже, когда я услышала от своего друга о том, какие глупости рассказывали ему о Ба́баджи какие-то люди где-то в Дели, то сразу поняла, чту Ба́баджи показал этому моему другу, который приехал в Хайрака́н с этим дерьмом в ушах.

Я – ТВОЯ ПОМОЩЬ

Когда я еще раз получила разрешение погулять с Ба́ баджи в долине, с моего плеча упала сумка. Всё её содержимое рассыпалось по камням и по земле: расческа, мыло, носовой платок, вместительное портмоне, цветные карандаши, блокнот…

Я очень смутилась и хотела как можно быстрее собрать всё. И тут Ба́баджи наклонился и помог мне: «Я – твоя помощь».

ОМ нама́а Шива́йя!

СОТЫ

Факирули и я жили в одной комнате. На следующее утро, насмотревшись за ночь очень интересных снов, она дала мне дружеский нагоняй: «Ты боишься Бога? Ты носишь в себе слишком строгий образ Божий. Ты всегда должна быть идеалом! Бог есть любовь!» И так далее на ту же тему.

Я сразу же отправилась к Ба́баджи, который сидел в саду а́шрама на каменной скамье, поклонилась ему. Он дал мне соту, принесенную ему кем-то еще. Я села рядом с ним и долго ела её, пока не съела всю.

Тогда он еще раз подал мне знак рукой: «Иди сюда», – дал мне еще одну большую соту!

«Боже мой, как я смогу справиться с ней?» – спрашивала я саму себя. «Ешь!» Что ж, я сгрызла и вторую соту – я ела её еще дольше, поскольку у меня во рту уже всё слиплось. Было действительно очень вкусно. Едва я доела вторую соту, Ба́баджи махнул рукой и дал мне третью!

Если раньше до меня не доходило, то теперь дошло: Бог есть любовь, полная сладости, он настолько богат любовью, что мы иногда не можем принять её!

После третьей соты я почувствовала, что сейчас лопну.

Всё было незабываемо ясно. Как он мог показать мне это еще яснее?

МУНДА́Н, ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ МОЛЧАНИЯ И ТЕРМОС

Вскоре после того, как в феврале 1980 года я в третий раз приехала в Хайрака́н на три месяца, Ба́баджи повелел мне вскоре совершить мунда́н. Я должна была молчать целых двадцать дней! Мне было позволено разговаривать лишь с ним. И еще: я должна была есть и пить только то, что мне подадут, кроме воды из Гаута́ма Га́нги, которую я могла пить, когда и сколько хотела.

Зачастую было довольно холодно, но, к сожалению, никому не пришла в голову мысль подать мне горячего чаю, а я с удовольствием выпила бы чего-нибудь горячего.

Я рисовала у храмов на стороне Кайла́ша, на этот раз – позади одного из храмов. Было холодно, и я чувствовала себя одинокой.

Поэтому однажды утром решила купить себе термос и попросить наполнить его восхитительным горячим чаем. Я несла его под пончо, идя в сторону Кайла́ша. И кто же сидел там у своей пещеры? Ба́баджи!

Он жестом приказал мне подойти, и я поклонилась ему. Но он лишь смотрел на меня, молча, глазами, полными печали. Я знала, почему.

«МНЕ НРАВИТСЯ ТВОЙ ЦВЕТ!»

Это было в начале 1980-х. Кроме храма Божественной Матери и божественной пары Рамы и Ситы, а также Радхи и Кришны, у подножия горы Кайла́ш были выстроены еще два новых храма. Храм Бога Даттатреи – воплощения единства Брахмы, Вишну и Ши́вы – и Гу́ру Горакна́тха, прежнего воплощения Ба́баджи.

Я сразу же захотела с великой преданностью расписать храм Даттатреи – ведь я знала, что Мунира́дж, по словам Ба́баджи, является воплощением Даттатреи.

Однако нашелся еще один человек – индус, который тоже непременно желал расписать этот храм. К сожалению, наши представления о цветовой гамме кардинально расходились. Что же делать? Делу мало помог тот факт, что я сказала ему, что я художница. Тот ответил мне, что он и сам художник.

В то время я понятия не имела, что это был именно тот индус, который вырезал му́рти – статую старого Хайрака́н Бабы, которую Ба́баджи передал мне летом 1978 года через мою подругу в Германию со словами: «Она должна быть там, где её многие увидят», и теперь она стояла в моем маленьком храме.

К сожалению, мы с индусом никак не могли прийти к согласию, из-за чего у меня от возмущения неожиданно поднялась температура.

Во время обеденного перерыва я осознала свой гнев как причину этой лихорадки и решила передать инициативу в руки другого, предпочитая, чтобы он расписал храм Гу́ру Горакна́тха. Потому что это, слава Богу, полностью развязывало мне руки!

С высокой температурой я поднялась в храм по высокой лестнице и хотела начать расписывать свод храма Гу́ру Горакна́тха небесно-синей краской, не зная, что ни один из куполов храма не был окрашен изнутри.

Купола кверху сильно сужаются, и я стояла там с очень высокой температурой, окруженная интенсивными запахами краски и скипидара. Я не допускала для себя даже возможности того, что просто упаду в обморок от всех этих паров. И была глубоко убеждена, что поступаю правильно.

После того, как я расписала свод изнутри и до самого верха, я и сама была вся покрыта синей краской, и моя повышенная температура куда-то исчезла!

Когда вечером на реке я попыталась очистить себя от этих голубых пятен масляной краски, пришел Ба́баджи, перейдя через реку по узкой доске. «Мне нравится твой цвет!» – крикнул он мне.

В тот же вечер, после а́рати он дал мне сандалии – падуки – со словами: «Это сандалии Бабы́ Горакна́тха!» Это были красивые, богато украшенные резьбой падуки из дерева, которые мы и по сей день украшаем дома к Падука Пудже и бережно храним.

Конечно, я поняла, что сам Ба́баджи был тем, кто был когда-то самим Баба́ Горакна́тхом, жившим на земле.

Во время рисования я постоянно думала: «О, Гу́ру Горакна́тх – столь великий божественный учитель, неужели я его и правда видела?» Ведь от своего друга Марселя я узнала, что Гу́ру Горакна́тх брал в ученики лишь самых продвинутых. Марсель был с ним – это подтвердил и Ба́баджи, – но я?

Получив в дар его сандалии, я получила ответ. Какая отрада!

ЭЙФОРИЯ ОТ СМЕХА

Ба́баджи удивительным образом всегда оказывался именно там, где в тот момент происходило что-то особенное, где был необходим урок.

Однажды во время обеденного перерыва я вошла в чайный магазинчик и обнаружила там Факирули, которая злословила о себе и о мире, причем явно прибедняясь: «Я устала, как собака». Я громко засмеялась, а она с глубокой убежденностью, абсолютно искренне продолжала забавно тараторить.

Она бранилась, как торговка. И чем громче она фыркала, тем сильнее я смеялась. Наконец этот приступ ругательства прошел, и она подхватила мой заразительный смех. Мы были очень счастливы и не могли удержаться от смеха – он разросся до гомерического хохота!

В таком состоянии я направилась к а́шраму.

И кто же ждал на выходе из ворот а́шрама? Ба́баджи! Большой, белый и невинный!

Мне не пришло в голову ничего иного, кроме как упасть к его ногам. Но я была совершенно пуста, я понятия не имела, как мне подняться. Я скосила глаза и увидела длинные руки Ба́баджи, расслабленно висящие. Тогда я схватила его за руку и стала подниматься, держась за неё.

Невероятно! Тот, кто благословляет других и вызывает в нас глубокое почтение, разрешил мне опереться на его руку! На тот момент – как нечто само собой разумеющееся.

Наконец я встала рядом с ним, лицом к лицу, и он посмотрел на меня невинным взглядом, как ребенок, словно отражая мое нынешнее состояние.

Эйфория от смеха, по ту сторону добра и зла.

ВЕЗДЕ И ВСЮДУ

Однажды утром, в солнечный день, я, вопреки моей обычной привычке, а также общим правилам карма-йо́ги, лежала на своей кровати. Я так много пережила, что многое мне нужно было осмыслить. Мне, переполненной мыслями и эмоциями, нужна была лишь тишина. Я закрыла глаза. Когда я открыла их, рядом с моей кроватью стоял Ба́баджи. Он посмотрел на меня ласково и спокойно, не более того. Но я была под сильным впечатлением!

Он видит всё, знает всё, он повсюду.

Мое мгновенное смущение оттого, что я просто лежала, а не практиковала карма-йо́гу, растаяло в его лучах, подобно снегу на солнце.

РАССВИРЕПЕВШИЙ МУЖ

Однажды Ба́баджи, преисполненный любви, прогуливался с одной пожилой дамой вверх по склону и при этом даже ущипнул её за руку.

Я шла позади вместе с ее мужем, испанцем.

При этом Ба́баджи флиртовал с ней, называя её настоящим сокровищем, а ее муж, намного моложе своей супруги, был возмущен и едва не взрывался от ярости и ревности!

Будучи гораздо моложе своей жены, он всегда сам флиртовал с разными дамами. А сейчас увидел ту же ситуацию с другой стороны – благодаря Ба́баджи.

ИСЦЕЛЕНИЕ

Ба́баджи вернулся из одной из своих коротких поездок, когда я только что приехала в Хайрака́н из Германии. Из-за усталости и перемены климата у меня сильно болело горло, поднялась температура. Был теплый полдень. Легко одетая, я пошла вместе с другими поприветствовать Ба́баджи.

Мне разрешили сопровождать Ба́баджи, и я пошла с ним и еще несколькими преисполненными радости побыть с ним вместе в храме. Но я еще ощущала озноб. В тот самый момент, когда я подумала: «Лучше пойду наверх, полечу свою простуду и наконец отдохну», Ба́баджи сказал: «Вылей все на стороне Гуфа!»

Вместо того чтобы внутренне протестовать, я просто уступила и начала носить воду, ковш за ковшом, от реки на небольшой холм и поливать свежепосаженные саженцы и небольшие деревца. Во мне звучала ма́нтра: «Я в тебе. Я в тебе. Я в тебе…» – и так в течение нескольких часов.

Помочь мне пришел индус, однако дал мне понять: «Я помогу тебе не ради тебя, а ради Ба́баджи!»

Внезапно я поняла, что солнце уже зашло, что я мокрая насквозь от бесконечного хождения вверх-вниз и ношения воды. Мне стало холодно, и я вновь почувствовала себя совершенно здоровой!

Ни следа от лихорадки и боли в горле, хотя боли в горле начинаются у меня каждый раз, как мне придется промочить ноги.

Я побежала к Ба́баджи и опустилась перед ним на колени, не сказав ни единого слова. Я несколько раз недоверчиво покачала головой и не могла понять, почему Ба́баджи кивнул мне ровно такое же количество раз.

РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

Мы путешествовали с Ба́ баджи и небольшой группой западноевропейцев. Одна юная женщина всегда играла в «полицейского»: командовала всеми нами и давала всем нахлобучку. Это нас очень раздражало, но никто ничего не сказал ей.

Я хорошо относилась к ней, мягко попросила её посидеть со мной в большой открытой палатке, пока все отдыхали, и объяснила ей, в чём она неправа. Это было для неё полной неожиданностью, потому что она сама даже не осознавала этого. Напротив, она была убеждена, что исполняет свой долг. Так что она была просто благодарна за то, что я сказала ей об этом.

В этот момент высоко на балконе появился Ба́баджи, любовно глядя на нас обеих: «Я люблю борьбу!» – и этим он хотел сказать, что хочет, чтобы мы откровенно говорили друг с другом. Ба́баджи неоднократно говорил нам это.

Он хотел, чтобы мы были искренними друг с другом, чтобы свет и правда преобладали во всём, что мы говорим друг другу, чтобы мы всегда говорили друг другу правду и не злословили друг о друге – ни на словах, ни в мыслях.

ВЫХОДИ ЗАМУЖ ЗА ША́СТРИДЖИ

В тот же день утром я увидела, как Ша́стриджи принес Ба́баджи красивый зеленый головной убор из тончайшего шелка и надел его ему на голову.

Я была очень тронута той простотой, естественностью и смирением, с которыми Ша́стриджи сделал это.

И я подумала: «И я хочу так же».

И вдруг Ба́баджи сказал мне: «Выходи замуж за Ша́стриджи!»

ШИВАРА́ТРИ, 1983

Ба́баджи сказал нескольким западноевропейцам, в том числе и мне, что мы можем сопровождать его в Бомбей. Перед отъездом из Хайрака́на он вдруг спросил меня: «Ты поедешь в Калькутту?» Я, естественно, удивилась и сказала: «Нет, я пойду с тобой в Бомбей».

Четверо из нас отправились на поезде и поэтому могли взять с собой лишь необходимый минимум багажа. Хотя я и не могла себе представить, что Ба́баджи во время пути будет рисовать, но всё же, прежде чем покинуть Хайрака́н, осторожно спросила его: «Принести тебе краски и альбом? Может быть, ты захочешь порисовать в дороге?» Он сказал, что да.

Торжества в Бомбее проходили во дворе восьмиэтажного здания, расположенного у моря. В доме жили главным образом почитатели Ба́баджи. Нам сказали, что мы должны остановиться на седьмом этаже. Когда мы туда приехали, нас действительно тепло встретили, но сказали, что седьмой этаж предназначен только для «приближенных», например для Мунира́джа, и им еще нужно уточнить, где разместить нас, – вероятно, во дворе.

Так оно и было. Мы разместились в одной из небольших палаток, разбитых во дворе. Там стояла еще одна огромная палатка – для Шивара́три. На весь лагерь была лишь одна водонапорная колонка, расположенная во дворе. Одна из подруг, очевидно, нашла всё это непосильным для себя – ей неожиданно стало плохо и пришлось вернуться домой. Мы – трое оставшихся – приняли сложившуюся ситуацию. Мне снова вспомнилось замечание Ба́баджи о Калькутте, и теперь я поняла, что он имел в виду: эти обстоятельства. Это было его мягкое указание на то, что нас ожидало.

В тот момент, когда появился Ба́баджи, всё было уже хорошо.

На верхнем, восьмом этаже жил Ба́баджи. Там мы встретились с ним, вокруг раздавались прекрасные песнопения, и в первый раз прозвучало «ОМ нама́а Шива́йя», которое записали на пленку.

Запись проиграли для Ба́баджи, но, к сожалению, она вышла некачественной – звук местами пропадал. Ба́баджи сказал: «Включи-ка еще раз!» – и во второй раз всё было отлично!

Он исправил запись!

Шивара́ три – день рождения Бога Ши́ вы:
того, кто никогда не был рожден,
того, кто пришел из бесконечности,
того, у кого нет ни отца, ни матери,
того, кто вечен.
Это торжество вечной природы Ши́ вы.
Того, кто вечен, не имея начала.

Нам, западноевропейцам, путешествовавшим с Ба́баджи, и нескольким индусам разрешено было посетить его в ночь Шивара́три, в три часа ночи. У меня перехватило дыхание. Ба́баджи неподвижно сидел в самадхи. Мы видели его со стороны. Одетый только в набедренную повязку, он сидел там – со своими рассыпающимися локонами, с выражением бесконечной чистоты и невинности.

Каждому из нас позволили чуть полить его ступни молоком. Я была в таком восторге, что даже пролила немного молока ему на колено. Его взгляд безмерно глубоко проникал в мое сердце.

Позже, ранним утром, в 5:30, мы получили от Ба́баджи чандан, а потом к нему начали стекаться массы народа. В одном симпатичном магазинчике я купила конфету специально для него. Она была большая, толстая, дорогая и круглая. И пока я стояла в очереди, непрерывно думала: «Она – как ты!»

Когда я подошла к Ба́баджи, он (как это часто бывало перед тем, как случалось что-то очень хорошее) скорчил ужасную мину: «Что это?» Я просто сказала: «Это конфета». Он положил на неё руку и сказал: «Ешь!» И я получила назад всю эту драгоценную субстанцию.

Он излучал такую глубокую любовь, что мне захотелось плакать. Я ушла в сторону большой палатки, за одну из её стоек, и мне захотелось стать невидимой. Его любовь всё чаще доводила меня до слёз, а его взгляд этим ранним утром опять не давал мне покоя: эта невинность, эта чистота его красоты!

Спустя некоторое время Ба́баджи прислал Шилу принести мне от него священную нить. Она нашла меня среди бесчисленного множества людей. Я была поражена тем, что Ба́баджи отправил искать меня, находившуюся под влиянием его любви, не желавшую, чтобы меня кто-либо видел, забившуюся в дальний угол. Через некоторое время Шила появилась снова – теперь она знали о моем тайном убежище, и сказала: «Ба́баджи зовет тебя, ты должна идти к нему». И я пошла вперед, вся в слезах, туда, где сидел он, окруженный богатыми индусами, и поклонилась ему. Он сказал: «Принеси мои краски!»

Мне пришлось принести ему альбом и краски, и это в разгар Шивара́три! Ба́баджи нарисовал на альбоме символ, который я, стоя на коленях перед ним, не могла рассмотреть, и при этом разговаривал с кем-то другим. Затем он повернулся ко мне – той, которая уже не хотела быть невидимой: «Хорошо, теперь можешь идти». Альбом с рисунком он отдал кому-то еще.

В обед после большого празднества со всеми его песнями и торжествами пришел индус и вернул мне альбом с рисунком. «Ба́баджи дарит тебе этот рисунок», – сказал он и написал мне на хинди то, что сказал ему Ба́баджи.

Ба́баджи нарисовал перевернутую тришулу (трезубец) зубцами вниз и этим дал мне своего рода благословение на написание книги, о которой я тогда даже не знала, что должна написать её.

Сразу после Шивара́три нас троих из палатки переселили в очень комфортабельную комнату на первом этаже.

В последующие дни Ба́баджи брал нас, людей с Запада, с собой ко многим своим индийским ученикам. Памятной была встреча с его известным индийским почитателем и его женой. Это был известный индийский режиссер и актер.

Именно здесь Ба́баджи произвел посвящение Ка́ли, одного из своих учеников, который после этого стал Шани – Сатурном. Хозяйка видела, как из носа, ушей и рта Ба́баджи выходил дым и переходил в Ка́ли. «Теперь он – Шани», – сказал Ба́баджи и дал ему черную тришулу.

Затем мы отправились в Вапи – на поезде через всю Индию. В Вапи, красивом а́шраме, расположенном прямо на лоне природы, Ба́баджи дал нам всем банг – вкусный бодрящий напиток, после чего все мы очень оживились, каждая по-своему. Одна из нас, трех подружек, хихикала и смеялась не переставая, другая увидела свои собственные мысли в трех измерениях, а я погрузилась в состояние глубокой медитации.

БОЛЬШЕ НИКАКИХ РАССТАВАНИЙ

В Германии я услышала об одном европейце, который шесть месяцев назад был у Ба́баджи и всё время плакал. Когда я вернулась в Хайрака́н и увидела, что этот человек был тем, кого я раньше хорошо знала, то была очень удивлена и спросила его: «Почему ты всё время плачешь рядом с Ба́баджи?»

Его ответом было: «Разлука!»

Он имел в виду тот факт, что он так долго был разлучен с Ба́баджи, и это заставляет его теперь так плакать!

В образе Бхо́ле Бабы Ба́баджи пришел, как всеобщий отец, который так похож на ребенка. Но для этого моего друга он был похож на тысячу матерей!

БЕЗУСЛОВНАЯ ЛЮБОВЬ

Один симпатичный молодой человек из хорошей индийской семьи, который перенес много горя, не разделяя его ни с кем, стал алкоголиком. Он почитал Ба́баджи, которого знал благодаря визитам того в его семью.

Однажды Ба́баджи заставил его с большой группой пойти в долгое паломничество в горы в Бадринат. Молодой человек очень волновался: как он будет жить все эти дни без своего виски, без которого ему было трудно обойтись? Он был поражен и преисполнен благодарности за то, что у Ба́баджи оказалась припасена для него бутылка виски, а еще – черное шерстяное одеяло, чтобы защитить его и подарить ему умиротворение.

Молодой человек сказал мне, что он никогда не забудет Ба́баджи. Он был поражен этой безусловной любовью, которая знала, как подарить ему себя, а не как спросить с него, что казалось ему попросту невозможным. Ба́баджи всегда общался с человеком сообразно уровню его развития.

БУДЬ СЧАСТЛИВ!

В стратегические моменты Ба́баджи спрашивал того или иного из нас: «Ты счастлив?» Часто в ответ слышалось радостное «Да!», и это совпадало с его гигантской вибрацией совместной радости.

«Ты счастлив?» – эти слова Ба́баджи каждый раз обнажали все те проблемы, которые не давали человеку быть счастливым. В основном речь шла о всевозможных претензиях, гневе, страхе или разочаровании – обо всём том, что было скрыто.

Ба́баджи за очень короткое время обнажал наши болевые точки и в то же время давал нам силу справиться с ними, исцелиться и преобразиться.

ИСТОРИЯ ХИРАМАНА

Однажды я принесла Ба́баджи книгу одного автора из основанного Йогана́ндой «Центра самореализации», которому я рассказала о нынешнем появлении Ба́баджи и показала фотографии. Однако этот человек не смог признать тождество личности нынешнего Ба́баджи с Ба́баджи Йогана́нды. Я дала книгу Ба́баджи и спросила его: «Пожалуйста, дай ему просветление, чтобы он признал, что ты и Ба́баджи Йогана́нды – одно и то же!» Ба́баджи вернул мне книгу, и вскоре после этого я встретила Хирамана, своего друга из Америки.

Хираман был блондином с кудрявыми волосами и голубыми глазами. Во время своего визита он подарил Ба́баджи своего рода флаг с надписью: «Любовь – это солнечная энергия!» – так же, как и сам Хираман!

Хираман увидел книгу с изображением Ба́баджи в моей руке и сказал: «Точно таким же Ба́баджи явился мне на Гавайях!» На книге было изображение Ба́баджи Йогана́нды.

И он рассказал мне свою историю:

Вначале Ба́баджи явился ему в видении, в гималайской шапочке (топи). Хираман не знал, кто это был, он знал только то, что это был Мастер. Он отправился на поиски и в 1977 году поехал в Индию, на Кхумба Мелу. Он надеялся найти своего Мастера там, куда обычно приходили все великие мастера и учителя.

Он пообещал: «Я не буду есть и пить до тех пор, пока не найду его».

Шел четвертый день его обета, а Хираман до сих пор не нашел его. Он заглядывал в каждую дверь, в каждую палатку. И вдруг наконец увидел фотографию именно того существа, которое явилось ему!

Это было изображение старого Хайрака́н Бабы в тибетской шапочке. Хираман вошел в палатку и увидел его – сидящего перед ним нынешнего Ба́баджи. Он сразу же почувствовал, что вибрация Ба́баджи была идентична появлению старого Хайрака́н Бабы!

Ом нама́а Шива́йя!

Милостивый Ба́баджи (около 1983 года)

Итак, вначале Ба́баджи явился ему в образе старого Хайрака́н Бабы.

Позже, когда Хираман был на Гавайях, чтобы, следуя воле Ба́баджи, построить на Большом Острове его храм, вначале – без средств и с указанием Ба́баджи: «Ты должен вернуться только тогда, когда возведешь храм!» – ему явился Ба́баджи в образе Ба́баджи Йогана́нды, который был изображен на обложке книги.

Хираман сказал: «Это было поистине божественное явление!» Это было второе явление Ба́баджи Хираману.

И в третий раз Ба́баджи явился ему в образе Бхо́ле Бабы – таким, как мы знаем его сейчас, со всем его теплом, силой и любовью.

Хираман – человек, которого Ба́баджи благословил этими своими тремя образами.

ТИБЕТСКАЯ ИСТОРИЯ

В 1982 году я и Марсель случайно встретили тибетского ламу Айянг Ринпоче, который учил пхове. И я тотчас была очень тронута. Пхова (йо́га переноса сознания) – это упражнение, которое вы должны практиковать всю свою жизнь, чтобы во время смерти сразу перейти в высшее состояние сознания, упражнение, описанное в тибетской Книге мертвых.

Здесь всё было пропитано живой практикой. Во мне всё это нашло глубокий отклик, я хорошо знала это из другой жизни.

Поскольку Ба́баджи в своей первой книге, которую он подарил мне, нарисовал большую картину, изображающую Тибет, я пригласила ламу приехать к нам в Дайзендорф. В то время я не знала, что меня ждал другой Тибет.

Лама был очень впечатлен энергией этого места и захотел построить в нашем саду всюду ступы, но я этого точно не хотела. «Будда, Христос и Ба́баджи – все они едины», – так говорил он.

Позже Марсель и я предложили ему провести девять дней практики пховы для друзей в нашем доме. Я думала, что некоторые, учась этому методу единения с Божественным путем «выброса» своего сознания через темя, смогут познать Ба́баджи, как когда-то Ба́баджи вознес меня через мой тысячелепестковый лотос на макушке головы к себе – в Вечное.

Чтобы практиковать это упражнение – пхову, – нужно было много, много раз повторять определенную тибетскую ма́нтру.

Я написала Ба́баджи о пхове и упражнениях. Он ответил: Ты можешь заниматься этим, но тогда не приходи в Хайрака́н».

А между тем лама уже был приглашен! Когда в своем втором письме я коротко сообщила об этом Ба́баджи, в ответ пришли сразу два письма, отправленные в разное время.

Я открыла первое письмо Ба́баджи, написанное Го́рой Дэ́ви. В нём говорилось: «Раз уж ты ввязалась в эту тибетскую историю, никогда не приезжай в Хайрака́н! И никогда не пиши мне!» Я была глубоко потрясена.

Тогда я открыла второе письмо, отправленное спустя пять дней, но прибывшее ко мне в тот же день. Оно было написано другом, которого я заразила идеей посетить Ба́баджи. Этот друг спросил у Ба́баджи: «Я написал письмо Ниле, у вас есть сообщения для неё?» Друг рассказал, как Ба́баджи, сидя на своей маленькой стене, засиял, как солнце, а потом спел свое послание для меня: «Ты соединилась с Буддой, с Богом!»

Слава Богу, оба письма пришли одновременно! Я поняла: «Ты уже пришла к просветлению, ты уже поднялась на гору, и теперь ты хочешь сделать еще раз то же самое упражнение, которому я уже научил тебя тогда. Сейчас я хочу сказать тебе: обучение здесь, в Хайрака́не, сейчас – это совсем иное. Речь идет не том, как в случае смерти покинуть свое тело и войти в высшие сферы, но о служении здесь и сейчас, о карма-йо́ге! Служении во имя созидания, во имя ближних, природы, всего. С постоянным повторением имени Бога в своем сердце». Ом нама́а Шива́йя! С горем пополам до меня дошло…

Но теперь я оказалась в бедственном положении: я не могла прийти к нему и не могла ему писать.

Я очень активно рассказывала людям о Ба́баджи и его послании современникам. Вечером в понедельник я настроилась на медитации, а́рати и рассказы о Ба́баджи и на другие духовные темы. Я делала, что могла. И просила о пощаде!

Примерно через два месяца, к моему удивлению, пришло письмо с открыткой от Мунира́джа: «Ты можешь приехать в Хайрака́н на Рождество».

Я осмелилась написать в Индию, Го́ре Дэ́ви, и попросила подтверждения приглашения Мунира́джа у самого Ба́баджи.

Комментарий Ба́баджи был следующим: «Джай Хануман Лала».

Я поняла это так: «Слава любви Ханумана! Победа того, кто служит!» Хануман является одним из слуг Бога, который способен сдвинуть горы из любви к нему.

Это означало «Да». Вот так, с легким сердцем, в декабре я полетела в Индию.

ПОСЛЕДСТВИЯ ТИБЕТСКОЙ ИСТОРИИ

После яркого Рождества наступила развязка моей тибетской истории. 24 января 1983 года я попросила у Ба́баджи позволения совершить для него вечерний а́рати. Это был тот самый день, когда я в 1978 году в Хайрака́не раз и навсегда поняла, что он является божественным существом.

Он ответил: «Нет! Ты можешь совершать а́рати только для Будды!»

«А, – подумала я, – теперь он отыгрывается за всю эту историю с Тибетом».

После Ба́баджи сказал: «Иди домой!», на что я ответила: «Я собираюсь на Кайла́ш!» Он: «Нет! Иди домой!», на что я вновь возразила: «Кайла́ш – мой дом. Если не снаружи, то внутри».Тогда Ба́баджи сказал: «Да!»

Я пошла к древнему месту Дэви, расположенному снаружи а́шрама, на высоком холме, откуда открывался великолепный вид на Кайла́ш.

Там я провела несколько часов и внутренне подготовилась к вечернему а́рати, рискуя, что он опять скажет «Нет». Но вечером он разрешил и даже помог мне. Это был большой праздничный а́рати, и под конец он произнес одну из своих первых длительных речей. Свою речь о законе Нового света он назвал «Закон № 44».

РЕЧЬ БА́БАДЖИ ОТ 24 ЯНВАРЯ 1983 ГОДА

«Всякий раз, когда здесь, в Хайрака́не, кем-либо из присутствующих определенной национальности совершается а́рати, все мужчины и женщины этой страны должны принимать в нём участие. Это относится и к швейцарцам, и к французам, итальянцам, американцам и т. д.

Это новый универсальный закон, принятый в Хайрака́не Ви́шва Махадха́м. Этот закон обладает универсальным значением. Он справедлив не только для одной страны, но и для всего мира. Этот новый всеобъемлющий закон принят в Хайрака́не.

“Дха́рма 44”, Закон 44, – это название данной заповеди. Любого человека может постигнуть кара, если он не будет следовать этому закону. Каждый из вас должен подчиняться закону, потому что он действует по всему миру. Весь мир станет царством со своим царем, и этот закон будет править всем миром. Старые законы и правила с сегодняшнего дня потеряли свою актуальность, потому что министерства юстиции коррумпированы. Новый закон, как доза морфина, обладает мгновенным действием.

Не берите закон в свои собственные руки. Позвольте себе руководствоваться законом. Я повторяю: не контролируйте закон, взяв его в свои собственные руки!

Ширди Маулана возвещает вам всё это. Вы должны знать о послании Ширди Маулана. Он жил во время мусульманского правления в Индии. В своем духовном теле он перемещается по миру и незримо помогает людям. Он сейчас с нами, и говорит с нами устами Шри Махапрабхуджи. Ба́баджи говорит, что “Я” и “Мои мысли”, – завеса, задернутая вокруг человеческого сердца. Люди стали эгоистичны, эгоцентричны. Как может существовать мир, если человеческий разум полон таких мыслей? Кто обладает столь высокой силой духа, чтобы посвятить себя службе всему человечеству и благотворительности? Люди пали так низко, что уже готовы убивать других ради своих корыстных целей.

Каждый из вас должен помочь положить конец коррумпированным законам и установить на их месте истинное правосудие».

ЗАПАХ БА́БАДЖИ

Я вновь гуляла по долине вместе с Ба́баджи, с зонтиком в руке. Под завершение долгого утра он источал свой божественный аромат! Он держал в руке перо и играл с шапочкой, твердя: «Открыто – закрыто – открыто – закрыто…» При этом запах появлялся, исчезал, снова и снова – этот аромат, аромат Ба́баджи, делающий счастливыми всех людей вокруг.

Тогда я спросила его: «Ба́баджи, а почему не всегда открыто?» А он закрыл перо руками, давая понять: на сегодняшний день эта тема закрыта!

СИЛА ОМ НАМА́А ШИВА́ЙЯ – ВНУТРЕННЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ С 70 ДО 108

Ба́баджи погрузил меня в состояние глубокой медитации. Закрыв глаза и выпрямившись, подобно свече, я сидела и чувствовала, что мои руки совершают очень точные му́дры, приводя в движение энергию всего моего тела, что высвобождало во мне скрытые знания.

С осознанным дыханием я прошла через середину лба вверх к теменной чакре и увидела, что там существуют внутренние выходы в различные божественные миры в форме чисел.

Сознательно проходя вверх сквозь лоб, я ярко осознала силу Христа, врата в эти духовные области выражались числами от 70 до 90. Теменная чакра носила номер 100, являясь вратами в бесконечность. Существовали более высокие уровни, которые, что удивительно, достигались не за счет дальнейшего восхождения, но лишь путем добровольного повторного спуска. На этот раз, однако, дорога вела не вперед через лоб, а вниз, к задней части головы. Насколько легок был подъем через лоб, настолько же утомителен был спуск через затылок.

Он происходил от одного уровня к другому, через врата 101, 102 до 103, 104. Это всегда был внутренний шаг назад, своего рода возможность отказа, которые делали возможным переход на следующий уровень. Этот внутренний путь вел через весь затылок, вплоть до основания черепа. При этом он потребовал напряжения всех внутренних сил моих осознанных му́др, чтобы продолжить снижаться. До уровня 107 я добралась с большим трудом, так что силы мои действительно были на исходе, и спросила: «Как мне достичь 108?»

Потом я увидела ма́нтру «ОМ нама́а Шива́йя», подобно прекрасной сахарной пудре распространившуюся на все миры, от высоких до низких, и увидела, что каждый из тех, кто постоянно и неустанно повторяет имя Бога, например в виде «ОМ нама́а Шива́йя», сразу попадает на самый высокий уровень. Это означает, что каждый обычный человек, который с благоговением повторяет имя Бога земли нашей, находится непосредственно в высшей сфере.

Каков урок!

Как глубока Божественная любовь, раз он делает это так легко. Таким образом мне было показано, что для достижения высоких божественных уровней нужны не свои собственные силы, но неустанное повторение имя Бога.

ОМ нама́а Шива́йя! Я капитулирую перед тобой, Господи!

КОГДА ДВОЕ ИЛИ ТРОЕ ОБЪЕДИНЯЮТСЯ ВО ИМЯ МОЕ

Это было в 1979 году. Нижнюю часть подножия горы Кайла́ш старательно очищали от глины и камней, чтобы построить еще несколько храмов – всё вручную, только с помощью лопаты и тачки. Это было невероятное действо, возможное только с Божественного благословения.

Полностью заполненная землей и камнями тачка стояла на дороге, когда мимо меня прошел Ба́баджи с одной пожилой дамой. Он сказал мне катить тачку к спуску.

Я отважно схватила тачку, но не смогла сдвинуть её с места ни на дюйм – такой тяжелой она была! В ответ на это Ба́баджи попросил маленькую старушку помочь мне. К моему удивлению, мы вдруг смогли легко катить её. Это было очень впечатляюще!

«Когда двое или трое трудятся вместе во имя Мое, можно совершить невозможное».

УРОК ОТ 5 ФЕВРАЛЯ

Это было 5 февраля – в день посвящения Иисуса, как поведал мне Ба́баджи в феврале 1979 года. Утром в этот день я с несколькими другими людьми должна была украсить сад, расположенный чуть ниже Дху́ни – места возжигания священного огня.

Преисполненная всей важности этого дня, я как раз собиралась прополоть сорняки на грядке, как вдруг получила от Ба́баджи удар по спине. «Это не разрешается». Что он хотел сейчас мне этим сказать?

Я поняла: «Для меня нет сорняков. Я работаю со всеми, с каждым человеком, каждым существом».

Как часто Ба́баджи использовал обыденные ситуации с целью выявления внутренних проблем! В другой ситуации это, конечно, было бы хорошо – пропалывать сорняки.

С Ба́баджи всегда нужно было быть начеку, быть живым и гибким – чтобы интуитивно понимать его.

МАССАЖ СТУПНЕЙ БА́БАДЖИ

Ба́баджи снова и снова позволял мне массировать его ступни; я всегда воспринимала умащение и массаж его ног как величайший дар. Он всегда разрешал делать массаж так долго, как долго я пребывала в нужном сознании. Но как только включались личные чувства, мне приходилось немедленно прекращать массаж.

Иногда мне казалось, что я массировала континенты этой Земли. Это было таинство. Священный и зачастую завораживающий процесс.

СТРАЖ У ВРАТ ЕГО ЦАРСТВА

Это было в 1983 году. Вечером Ба́ баджи сказал мне: «Завтра я буду рисовать для тебя!» Очень странно, потому что обычно он рисовал совершенно спонтанно, без предварительного уведомления. И я всегда должна была быть готова и иметь под рукой в кармане краски.

Однако на следующее утро мне было сказано, что я должна стать «Стражем у врат его царства»?

Это была новая лила (игра), придуманная Ба́баджи: избранный для неё должен был стоять на выходе из а́шрама, ведущем в лес, вооруженный палкой, на крыше, и следить за теми, кто идет.

На мгновение я подумала: «Какая жалость – ведь Ба́баджи сказал, что будет рисовать для меня, а теперь я должна быть стражником!», но долг – на первом месте, это было ясно.

Так я стояла на часах – с палкой, на крыше, под солнцем. У меня в кармане был небольшой альбом, и я начала самостоятельно что-то рисовать. При этом постоянно думала о Граале.

В полдень мне даже подали наверх еду, и поскольку я хотела хотя бы коротко поприветствовать Ба́баджи, то позаботилась о смене караула. Ба́баджи расположился на низкой стене, как всегда в полдень, именно в том месте, где он спускался в свою кутия́ – небольшую комнатку. Уже издалека он крикнул мне: «Ну и где ты была? Я же тебе сказал, что буду рисовать для тебя!»

Я абсолютно бесстрашно подошла к нему и сказала: «Ты назначил меня стражником у врат твоего царства. Смотри, я нарисовала кое-что для тебя», – и показала ему маленький эскиз, глядя на который, он сказал: «Это я нарисовал. Это врата в рай!»

Эта картина является символом «Источника исцеления» – счастливого места, созданного Ба́баджи нашими руками на Боденском озере.

Во время его создания нас не покидало чувство, что мы с радостью сами придумали и осуществили всё это, но он был тем, кто вдохновил нас и сделал всё это нашими силами.

ЗА РИСОВАНИЕМ

Когда Ба́баджи рисовал и я сидела рядом с ним, он всегда дарил мне ощущение, что мы будем рисовать вместе. Полностью коллегиальное чувство – это было попросту чудесно!

Однажды я сделала небольшой эскиз чаши Грааля, вопреки моему обычному стилю рисования, очень изящно вырисованный. Я принесла его Ба́баджи. Он быстро сказал: «Мне не нравится!» Потом он захотел, чтобы ему принесли альбом для рисования, и принялся за дело.

Широкими, буквально несколькими мазками кисти он нарисовал красивую картину, подтвердив этим мою собственную свободную тягу к свободной живописи.

В другой раз на очень большом листе бумаги он детально и долго рисовал большую золотую гору и различные процессы. Я должна была взять её в свою комнату вместе с двумя его другими большими картинами. Я была убеждена, что они были предназначены для других, потому что он дал мне два полностью изрисованных альбома. Картину с изображением золотой горы я принесла ему назад со словами: «Ба́баджи, ты не хочешь её дорисовать? Мне кажется, она еще не готова». И он ответил: «Нет! Она закончена», и отдал мне все три картины.

Ба́баджи и Нила за рисованием

ВТОРОЙ АЛЬБОМ, ИЗРИСОВАННЫЙ БА́БАДЖИ, И ЕГО ПРОДОЛЖЕНИЕ

В 1979 году Ба́баджи заполнил для меня чудесный альбом до половины, включая преобразование Ом.

В 1980 году я вновь принесла его Ба́баджи и спросила, не хочет ли он продолжить рисовать. Он взял альбом, вышел со мной на террасу, расположенную на крыше, и велел мне сидеть в углу. Он оставался в центре, сидя на небольшой каменной стене. Здесь были только мы двое. На этот раз я не могла видеть, как он рисовал. Он был занят альбомом около двадцати минут. Конечно, я наблюдала издалека за тем, что он делает, и видела, что он листал его – вперед, назад, иногда задерживаясь на той или иной странице чуть подольше. Ба́баджи был очень занят этим альбомом.

Наконец я увидела, как он взял толстый фломастер и немного краски. Затем он помахал мне снова и протянул альбом: «Вот, готово!»

Из того, что он сделал, было понятно только то, что он поставил выразительное «Ом нама́а Шива́йя» на последнюю из ранее нарисованных им же картин. Это была зеленая, очень запоминающаяся картина, напоминавшая Землю после ядерного взрыва. Из-за надписи «Ом» передний план полностью ушел вверх, как будто творение сходилось обратно, к Создателю.

Вторая половина альбома, которую он так активно листал, была, как оказалось, пуста.

Много лет спустя один мой друг, пройдясь с радиологической аппаратурой по рисункам Ба́баджи, а также по пустым страницам, обнаружил, что Ба́баджи окрасил пустые страницы мельчайшими фракциями.

Я рассказала об этом Ша́стриджи, и он сказал: «Это образы, которые Ба́баджи будет рисовать твоими руками!»

Это и на самом деле происходит, снова и снова – просто чудо какое-то!

Однажды – это было совсем недавно – я захотела удалить следы краски, которые легли очень толстым слоем, хотя они и выглядели вполне сносно. Эта картина была предназначена для выставки, и я надеялась, что она будет сохнуть быстрее.

В то же мгновение я всеми фибрами своей души почувствовала присутствие Ба́баджи и услышала внутри себя голос: «Что ты делаешь? Ты забираешь из моих картин энергию!» Конечно, я была в шоке и сразу же прекратила снимать толстый слой краски.

Я поняла! Я, конечно, никогда не стану делать это снова.

ПО ДОРОГЕ К БХО́ЛЕ БАБе́

Ша́стриджи сказал, что он очень часто спит у Ба́баджи в его кутия́ , его маленькой комнатке, что Ба́баджи приказывал Ман Сингху каждую ночь запирать дверь снаружи. Это означало, что Ша́стриджи не мог даже сходить в туалет, и этот вопрос он должен был каждый раз решать по-разному.

Зато Ша́стриджи видел, как Бхо́ле Баба́ не раз исчезал вместе с физическим телом и всегда возвращался в срок, рано поутру, до того, как Ман Сингх отпирал двери.

СЕРДЕЧНЫЙ А́РАТИ

Снова настало 5 февраля – день посвящения Иисуса, о котором Ба́баджи говорил со мной еще в 1979 году. Этот день крещения Иисуса в Иордане был великим днем, когда через него на землю сошел Святой Дух и наполнил её светом. Это было начальное просветление Земли и в то же время – всего рода человеческого.

5 февраля 1983 года я спросила у Ба́баджи, могу ли совершить для него а́рати. Его ответом было: «Да, вместе с Хариговиндом», который как раз стоял рядом.

Хариговинд поручил мне всю подготовку. Во второй половине дня я собирала цветы для красивой цветочной ма́лы и подготовила большую чашу для праса́да – на всех. Вместо шарфа, как обычно, я принесла для Ба́баджи новое, белоснежное сари, добавив к нему, как для отца, по случаю этого дня, корону из твердого картона с индийскими золотыми лентами. Под конец я вырезала из картона сердце, окрасила его в центре в белый цвет, а вокруг – всеми цветами радуги, и закрепила по его краям цветы, так что получилось настоящее цветущее солнечное сердце. Чтобы потом Ба́баджи смог повесить его на шею, я прикрепила к нему ма́лу из сандалового дерева.

Я работала так вдохновенно, что под конец не нашла времени сплести традиционную цветочную гирлянду для а́рати. Уже зазвонили в вечерние колокола. Не мудрствуя лукаво, я составила из оставшегося небольшого количества цветов четыре маленьких букетика, а остальные цветы просто положила в чашу со всеми другими сокровищами, предназначенными для совершения вечерней службы.

Ба́баджи стоял выпрямившись, когда я начала оборачивать вокруг него белое шелковое сари и пытаться надеть на него цветущее сердце. Но оно упорно не желало надеваться на его голову – цепочка была слишком короткой. Так что цветущее солнечное сердце осталось лежать на верхней части головы Ба́баджи, его тысячелистном лотосе, в то время как ма́ла свисали справа и слева, окружая его лицо. Но куда же девать корону? Место на голове Ба́баджи было уже занято. Ба́баджи сказал, что я могу дать её Хариговинду.

Я смазала руки и ноги Ба́баджи благовониями и совершенно спонтанно поставила два из четырех букетов между пальцами его ног, а еще два дала ему в руки, которые он как раз держал совершенно вертикально. Чашу со всеми остальными цветами я просто поставила ему на колени. Ба́баджи мастерски играл отведенную ему роль. Поскольку его руки были заняты и он не мог взять с поданных больших тарелок для праса́да фрукты и сладости, я аккуратно положила ему в рот пару штук.

Ба́баджи в праздничном одеянии во время а́рати

Он сидел подобно совершенному му́рти.

Перед сияющим, как солнце, Ба́баджи свершался восхитительный а́рати. И всем присутствующим было разрешено подходить и водить перед ним факелом.

В конце концов он снял со своей головы цветущее сердце и положил его на мою голову. Прежде, чем я осознала это, оно соскользнуло и повисло у меня на груди. Счастливая, потом я раздавала всем праса́д.

В завершение всего ко мне подошли два индийских жреца и спросили: «Это бенгальский а́рати?» Я засмеялась и покачала головой, зная, что они не могли себе представить, что всё это не было нигде записано, а произошло спонтанно, и из любви я получила от Ба́баджи такой вот спонтанный ответ.

ПРИЛОЖЕНИЕ

БАРАБАНЩИК

Барабанщик, ты барабанишь всю свою жизнь
по всем городам и пустыням .
Барабанщик, барабаня, ты умираешь в этом мире.
Барабанщик, что может освободить тебя
от этого бесконечного барабанного боя?

Послание Барабана
сокрыто печатью.
Как снять эту Печать?

В круговороте круга Летящий превращается в Исчезающего .
Я спала под солнцем и не знала о послании ,
о барабане, о том , что он есть.
Спящая под солнцем, я видела
камни, спящие под лучами света,
цветы, дарящие аромат лучам света,
птиц, поющих лучам света,
людей, улыбавшихся ему.

Но потом я увидела мир –
я увидела в нём иное, но разве это Жизнь?
Переход от малой радости к великой ,
от малых страданий к великим .
Сейчас он друг, а потом он враг,
или наблюдение – или мысль – или желание.

Работа занимает всё время в течение дня.
И человек говорит, утешая себя:
То другое, что является главным, – как-нибудь в другой раз…
Замкнутый мир теней – трудно жить
с людьми, которым и теневой свет
кажется реальным и з аменяет всё.

… Я шла по освещенным улицам среди людей,
Сквозь освещенные дома и улицы и встречающихся людей
сквозь, всё время сквозь.
Пробиралась сквозь тысячи построений ума.
Где же конец, где?
И тут я увидела картину,
из глубины которой вышел посланник –
в комнату впрыгнул страх, пробивая в ней дыры.
Картины, все эти картины –
неужели всё это – я?

Я? –
Послание Барабана,
я впервые услышала его зов.

Когда-то я спала под солнцем? Теперь я проснулась , теперь я – танцующая в тени .

Здесь маски, много масок,
я должна танцевать, жить, умереть,
одна маска за другой:
надеть, снять и – прочь.

Как много масок должно умереть во мне,
прежде чем Истина сможет, наконец, ожить во мне?

Посмотрите на бродягу:

Бродяга,
здесь ты в красном , ищешь синее.
Там у тебя синее и ты ищешь красное.
Узник, ты в черном , а ищешь белое.
Летящий, ты в белом , ищущий черный.
Всё это ты – бродяга.
Бродяга –

И во всём он ищет Золото.

Послание Барабана
– сквозь всё. Золото.

Почему это послание
так глубоко запечатано в символе , в образе ?

Я просила покоя летящего и страсти глашатая,
страсти мечтателя и сущности маски.
Я спросила у маски : «ПОЧЕМУ?» И услышала :

… что же я услышала , что же они мне сказали?

Барабанщик, я повсюду слышу лишь звуки твоего Барабана.
Барабанщик, он барабанит всю свою жизнь по всем городам и пустыням .
Барабанщик, барабаня, ты умираешь посредством моего пути, твоего пути,
наших путей в этом мире.

… да, ритм, как ты странствуешь,
странно далекий, ты – это любовь, что ведет тебя –
и твой марш идет сквозь образы и симв олы, долго, как долог твой путь.

Но я верю в чистоту
и жду, что моя звезда укажет мне место.

*

В этом круговороте Беглец становится Летящим.

*

И как это часто бывает, в конце концов
все образы, все символы
исчезают –
свободный от образов, символов и мас ок,
ты в состоянии умереть.

Теперь ты обрел свое истинное лицо,
вырвался на свободу скрытый свет.
Это возможно, потому что послание Барабана живет.
Барабанщик освобожден от своего бесконечного барабанного боя.

написано Нилой (Ренатой Кадди), вдохновленной Ба́баджи, в 21 год, в Берлине (в сокращенном виде)

Бог Ши́ва пьет из чаши с ядом

БА́БАДЖИ МАХАСАМАДХИ, 1984 ГОД

«Пожалуйста, Ба́баджи, когда ты собираешься уходить, позови меня и позволь мне быть с тобой тогда». Я думала тогда, что он, как было сказано Буддой, пойдет куда-нибудь в лес, а потом сменит грубую оболочку своего тела на тонкую. Я очень хотела тогда быть с ним. В ответ на мой вопрос Ба́баджи поднял руку и сделал легкий жест, как бы говоря: «Что за фантазия?», но ничего не сказал. Когда в марте 1983 года, под конец моего пребывания в Хайрака́не, я спросила: «Когда я могу прийти снова?», он сказал: «Ты можешь прийти в январе». Когда наступил январь 1984 года и я хотела забронировать билет на свой рейс, то узнала от разных людей, что Ба́баджи отправился в путешествие на шесть недель и «Он не хочет, чтобы в это время кто-либо приходил к нему».

Я сразу же написала в Хайрака́н, чтобы узнать, так ли это, и словно услышала ответ Ба́баджи: «Приходи в марте!» Я прочла слово «март» и почувствовала внутри себя зияющую пропасть! Ведь он сказал мне «январь». Зачем я спросила его еще раз? Я позвонила своим друзьям в Индию, чтобы точно услышать от них, когда именно Ба́баджи отправляется в путь.

И услышала в ответ: «20 января».

Я поборола внутренний порыв – но как? – немедленно поехать к нему. Ближайший рейс – 17 января 1984 года.

Моя подруга Гизела, которая уже давно запланировала поехать в Индию в январе, полетела вместе со мной, так как поехать в другое время она не могла.

Из аэропорта Дели мы сразу же взяли такси до Хальдвани, а оттуда – прямиком на джипах до Дамсайта и пешком до Хайрака́на, где мы многократно пересекли реку Гаута́ма Га́нгу.

18 января в 3 часа пополудни мы прибыли наверх, к Ба́баджи. Он встретил нас, сидя на своей низенькой стене. От Ба́баджи исходили настолько глубокие вибрации любви, без единого слова, что на наших глазах показались слёзы.

Я сразу же захотела помассировать и смазать маслом его ноги. Он спросил: «Это масло любви?» «Это розовое масло», – ответила я. Каждый день он позволял мне массировать свои ноги. Это было настолько сильно!

Ба́баджи уехал не 20 января, как я услышала в Дели, а 21 января, и не на 6 недель, а лишь на 7 дней, взяв с собой в качестве спутников нескольких человек. Каждая минута, проведенная рядом с ним, была настолько полной, что это невозможно передать словами. Как он продолжал отдавать! Как он проявлял себя…

Вновь и вновь я переживала его, как чистое бытие, которое пронизывает всё – и не только это, но и как глубоко любящее божественное Я, преисполненное милосердия ко всему, снимающее с нас бремя всякого рода, если мы готовы целиком сдаться ему.

Вечером, перед его отъездом, я сказала ему: «Ба́баджи, ты берешь на себя так много всего!»

Теперь я видела это.

Утром, перед отъездом, он распорядился, чтобы трое из его учеников во время его отсутствия сидели у его двери и медитировали, и так все двадцать четыре часа. Одной из них была и я. Я почувствовала ту любовь, которая заставила его сказать это.

Тот день, когда Ба́баджи вернулся, был богаче, глубже и ценнее, чем остальные. Он всё давал и давал, едва ли не больше, чем мы могли принять – намного больше, чем я могла принять от него.

5 февраля 1984 года я попросила у Ба́баджи позволения совершить перед ним а́рати. Это был прекраснейший из всех а́рати. Я видела в нём чистое яркое бытие, воплощенную вечность, саму суть всего сущего, которая несет в себе всё, разрешает все противоречия и освобождает всё то, что готово к свободе.

В то же время я приобретала всё новые и более глубокие знания и опыт: Ба́баджи, с его милосердием, является также Богом Грааля и преобразования материи, что означает проницание материи светом.

9 февраля очень старый, худой индус, ученик Махендры Махараджа, только что прибывший, выступил с речью. Он недвусмысленно и четко сказал, что Ба́баджи- это воплощение высшего божественного сострадания, чистая любовь, и что он является вечным бытием всего сущего.

Он облек в слова мою сокровенную мысль.

Потом Ба́баджи предложил ему обнять нескольких из нас. Сначала людей, посвященных Ба́баджи в йо́ги, потом он вызвал вперед меня, а затем двух других женщин. Старый индус обнял каждого из нас.

Казалось, этим объятием старый индус передает нам свое знание или укрепляет наш собственный внутренний опыт и знания.

Следующим вечером, 10 февраля, старый мудрый индус по просьбе Ба́баджи вновь должен был произнести речь. На этот раз он говорил о божественных инкарнациях и их кала, т. е. об аспектах того могущества, которое они несут с собой.

Рама пришел с 12 кала, Кришна – вначале с 8 кала, а благодаря милости Хайрака́н Бабы обрел еще 8 – итого 16 кала. Рама и Кришна были воплощениями Вишну. В образе Махе́ндра Ба́бы он пришел со 108 кала, а теперь, в образе Хайрака́н Бабы, Ба́баджи пришел с 1008 кала.

Должна признаться, что я была поражена этим сравнением, этой громадной разницей – Рама с 12 и Ба́баджи с 1008 аспектами могущества, он пришел со всей своей силой!

На следующее утро, 11 февраля, сидя на своей террасе с температурой, Ба́баджи даровал да́ршан. Он встретил первых пришедших к нему, негромко напевая. На Ба́баджи был черный свитер, и на протяжении многих дней мне, а также нескольким другим йо́гам было позволено сидеть рядом.

У меня были еще вопросы о вчерашнем выступлении индуса. Всё это меня очень волновало.

Тут Ба́баджи начал вытягивать из своего черного свитера нитки пряжи, и когда я собрала разбросанные нитки, вдруг неожиданно сказал мне: «Это – за пределами!» Я поняла, чту означали эти нитки: они были ответом на мой вопрос, мои сомнения, связанные со вчерашней речью, которые он полностью разрешил таким образом.

Как всегда, каждый день мы по-новому напряженно переживали и осознавали то, как Ба́баджи спускался к людям, которые выстраивались в очередь, чтобы попасть к нему наверх. Когда я сидела на земле рядом с ним, мне было очень хорошо видно, в каком состоянии был тот или иной из пришедших к нему и как Ба́баджи отвечал им.

Одного он благословлял, другого – игнорировал, смотрел в сторону или вообще зевал, перед следующим он просто лучился, дарил ему что-нибудь или просто смотрел взглядом, полным сострадания. Он менялся каждую секунду, часто – почти неуловимо. Это был живой глубокий да́ршан: я – это ты, и я буду вести тебя – даже сейчас, имея высокую температуру…

Я еще раз спросила Ба́баджи о своем обратном рейсе, который забронировала на 17 февраля: можно ли мне остаться до Шивара́три или дольше. Он ответил: «Завтра ты поедешь в Дели и поменяешь свой билет!», а потом: «После Шивара́три можешь уезжать!» Он вытянул ноги – и хотя все эти дни мне было позволено массировать его ноги, как правило, когда все удалялись, сегодня он не разрешил мне сделать это.

Я смотрела на его вытянутые ноги в белых носках, и вдруг меня пронзила мысль: «Белые ноги вечности».

Во время да́ршана один молодой человек принес ему книгу о Хиросиме. Ба́баджи посмотрел на книгу очень внимательно. Другой передал Ба́баджи несколько апельсинов, завернутых в карту мира. На эту карту он тоже долго и очень внимательно смотрел и выглядел при этом очень грустным. Потом он попросил о минуте молчания в память об Андропове – ушедшем главе Советского Союза.

После обеда погода была очень странной, вокруг всё гремело, но дождя не было, в воздухе витало что-то сверхъестественное.

Ба́баджи заболел, он не пришел в зал для кирта́на к вечернему да́ршану. Такого при мне еще не бывало. Но присутствие его света очень сильно ощущалось. Сказали, что у него что-то с легкими, вроде пневмонии, и высокая температура.

Мне сразу же пришло в голову: «Это оттого, что он дышит отравленным воздухом будущего!»

Я спросила себя: «Что мы можем сделать для тебя?» Мне пришла в голову идея – совершить пу́джу для очищения воздуха. Я только что придумала пу́джу внизу, у реки.

На следующее утро я должна была ехать в Дели. Для меня было немыслимо спокойно спать этой ночью, когда Ба́баджи был настолько болен, что даже не пришел на да́ршан. После вечернего а́рати, когда в а́шраме воцарилась тишина, на площадке, что вела к его кутия́, я начала, танцуя, молиться за его исцеление.

Я часто слышала от других: «Ба́баджи всегда помогает нам, но что же мы можем сделать для него? В самом деле, нельзя же просто сказать: «Господи, помоги себе сам!»

Мне вспомнилась заповедь Иисуса: «Если двое или трое соберутся во имя Мое…», и поэтому я молилась за Ба́баджи, молилась о том, чтобы эта любовь между человеческим и божественным помогла исцелить его.

И тут случилось невероятное: в воздухе разлился его запах, аромат, который раньше даровался лишь на несколько секунд, а теперь этот божественный аромат сохранялся в воздухе на протяжении нескольких часов! На том месте, где на небольшой стене верхней террасы, огибающей его кутия́, было начертано «Ом», этот аромат был похож на его живое присутствие. Это длилось часами, часами и часами. Что за ответ, что за милость!

Так танцевала я всю ночь, полная счастья от присутствия его божественного аромата, молясь за его исцеление. Поутру я была уверена, что Ба́баджи стало намного лучше, и ждала у его калитки.

Первый вышедший из его кутия́, ответил на мой вопрос «Как дела у Ба́баджи?»: «Не лучше! Ба́баджи говорит: “Боль – снаружи, благо – внутри”».

Ах… а я-то думала, что он наверняка выздоровеет после этой замечательной ночи. Так, мне пришло в голову принести ему тигровый бальзам для втирания и свежевыстиранный в Гаута́ме Га́нге и высушенный на ветру новый белый шарф, чтобы согреть его – в надежде, что это сможет помочь ему.

Вскоре после этого Ба́баджи действительно явился на террасу – на да́ршан. Я была первой сошедшей вниз, и от силы своего волнения растянулась на земле прямо перед ним. Ба́баджибыл полностью укутан, мы могли видеть лишь его глаза и нос. Мне показалось, что он был аккуратно обернут в этот белый шарф.

Он поднял руку для благословения, и я увидела то, чего никогда раньше не видела – во все стороны от его руки струилось благословение. Словно находясь на большом расстоянии, он благословил каждого из нас. Он был абсолютно серьезен, молчалив, чем глубоко поразил всех нас.

В завершение Ба́баджи тихо и нежно обратился ко мне и женщине, которая сидела рядом со мной: «Джао! (Идите!)». Это было под конец да́ршана, большинство людей уже ушло. Я низко поклонилась, не зная, что это был мой последний да́ршан Ба́баджи в этом его человеческом облике. Когда я встала, то увидела, что именно в этот момент в долину спустился грузовик, на котором я должна была ехать. На этот раз я взяла грузовик, чтобы как можно быстрее добраться до Хальдвани, затем до Дели и назад.

В Хальдвани я ненадолго встретилась с Мунира́джем, который неожиданно сказал мне: «Когда ты будешь возвращаться, можешь арендовать ночной автобус». Я понятия не имела, что есть еще и ночной автобус. Он добавил: «Когда приедешь, можешь остановиться у меня».

На следующий день, 13 февраля, в Дели, с Божьей помощью я смогла без проблем поменять дату своего обратного рейса в туристическом агентстве. Я жила с семьей Лал. Старушка, Вимла Лал, которую я очень любила, попросила меня: «Останься и посмотри на моего новорожденного внука!» Что я и сделала, но вскоре почувствовала невероятное желание вернуться как можно скорее.

Я поехала ночным автобусом, и в 2 или 3 часа ночи явилась в дом Мунира́джа, благодарная ему за то, что он разрешил мне прийти к нему в столь позднее время. Его сыновья рассказали мне, что Ба́баджи срочно призвал Мунира́джа к себе!

Тогда во мне снова зазвонил колокольчик, и первым моим порывом было сразу же вернуться назад, в Хайрака́н. «Пожалуйста, пожалуйста, найдите для меня способ добраться до Дамсайта прямо сейчас!»

Его сыновья объяснили мне: «Никто не захочет везти тебя ночью!» По этой ухабистой дороге! Но я настаивала.

Наконец они нашли человека, который был готов отвезти меня на рассвете, не раньше. Когда я добралась до Дамсайта, все хотели удержать меня от того, чтобы сразу же двинуться дальше: «Подожди, чуть позже придет грузовик». Но я уже была в пути – через реку, в абсолютном одиночестве, этим ужасным утром…

Я приехала в Хайрака́н около 8 часов утра. Это было во вторник, 14 февраля 1984 года. Мунира́дж как раз поднимался вверх по лестнице, идя из комнаты Ба́баджи. На мой тревожный вопрос «Как Ба́баджи?» он ответил: «Боли в сердце!» Я сразу же взяла сердечные капли и передала их Мунира́джу для Ба́баджи. И тоскливо ожидала там, вверху.

Потом я узнала, что Ба́баджи претерпевал сильнейшие боли. 12 февраля он сказал Го́ра Дэ́ви: «Мое сердце разбито, ранено тысячами ножей, на моем теле тысячи ран, и нет никого, кто бы исцелил меня. Почему, о почему? Луна, Солнце и звёзды – всё во мне, и я несу всю тяжесть Вселенной».

Ба́баджи позволил Карку, одному из своих йо́гов, [9] целый час держать у его сердца Шри-Я́нтру, пока сам Ба́баджи пел песни любви Миры, которые переводила Го́ра Дэ́ви, трогая ими сердца учеников. Сама любовь!

13 февраля Ба́баджи стало еще хуже. Я слышала, как он, поддерживаемый двумя йо́гами, шаг за шагом, пошатываясь, шел в Шиш Махал – большое, построенное для него помещение, расположенное поблизости от его кутия́. Его лицо было землистого цвета, он едва мог дышать.

В другой раз, когда он шел в сопровождении одного из йо́гов и тот мысленно спросил его: «Как можешь быть столь слабым ты, Бог всей Вселенной?», Ба́баджи выпрямился и пошел дальше удивительно легкими шагами, как бы говоря этим: «Конечно, я могу сделать это, но тогда мое страдание не трансформируется», – и вновь пошел, преодолевая боль, больной, с трудом дыша, шатаясь, нуждаясь в поддержке.

Сидя в Шиш Махале, Ба́баджи вновь долго рассматривал книгу о Хиросиме и тихо сказал: «Я вобрал в себя слишком много страданий – теперь я должен растворить их все».

В этот день, 13 февраля, Ба́баджи совершил свой короткий публичный да́ршан, на этот раз – последний. Ба́баджи лечили от воспаления легких, и когда его попросили принять лекарство, он улыбнулся, принял его и заметил, что ему не хватает воздуха.

Испытывая сильнейшую боль в один момент, он выглядел бодрым и веселым в другой, продолжал преподносить уроки. Никто не подозревал, что случится дальше. Испытывая сильную боль, он вновь и вновь поднимался с постели; однажды он вошел, окруженный пятью или шестью йо́гами, которые были с ним, и позволил им одновременно возложить на него руки. Он был центром колеса, остальные – спицами. Он разрешил повторить это три раза.

Я вспомнила слова Ба́баджи, сказанные им около шести месяцев назад небольшому количеству людей, стоявших рядом с ним. Когда одна из женщин заплакала и обернулась к нему: «О Баба́, о Баба́…», он прервал её:

«Не Баба́, не Баба́, только Адеш [АдиИшвара – ИзначальныйГосподь. Прим. ред.], только Закон!»

Я никогда не плачу, потому что ничто в этом мире больше не трогает меня.
Тот, кто не уходит и не приходит,
Не рождается и не умирает.
Я не привязан ни к одной из этих вещей.
Мое сердце высохло и превратилось в камень.
Все капли покинули океан.
Но кто спрашивает о моей боли?

Так я стояла 14 февраля вверху, у низенькой стены, и смотрела вниз в тревожном ожидании, а у дверей кутия́ Ба́баджи ожидали шесть или семь йо́гов. При Ба́баджи находились Мунира́дж, Гохари – молодой священник храма – и Рамеш Батт.

Позже снизу пришло известие: «Ба́баджи уже не дышит, но руки и ноги еще теплые». Чуть позже было сказано, что руки и ноги уже холодные. Один из йо́гов, по специальности врач, добавил: «Клинически можно сказать, что он уже мертв».

Никто не хотел и не мог в это поверить. В то же самое время я почувствовала мощный луч света на моем лбу. Это было около половины десятого утра.

Мы все думали, что он был в самадхи и вернется назад… Это было долгое ожидание. Наконец я спустилась вниз и увидела Ба́баджи, лежащего на кровати в своей маленькой кутия́. Его лицо выглядело так, будто он прошел сквозь сильную бурю, будто он выдержал тяжелую битву. Ужасно!

На его покрывале были пятна…

Вокруг стояла абсолютная тишина. Снаружи, природа, казалось, задержала дыхание – даже птицы не пели. Это продолжалось несколько часов.

В том месте – в верхней части террасы, прямо над его кутия́, где еще два дня назад меня поразил его волшебный аромат, теперь ощущались своего рода вихрь, пустота и запах мокрой извести.

Когда наверх поднялись йо́ги, посвященные Ба́баджи, ожидавшие внизу, и один из них плакал навзрыд, я обняла его и, превозмогая себя, заставила сказать: «Так нельзя!» Я была преисполнена силой Ба́баджи, силой радости и света, но не боли.

Всегда, и особенно за последние несколько дней я смогла так глубоко познать Ба́баджи, его вечность, простиравшуюся далеко за пределы физического:

«Я – центр всего, я свет, пронизывающий всю материю, излучающий свои лучи гораздо дальше, далеко-далеко…», и теперь я была так пропитана этой свободой и силой света, что в моей душе не было места грусти.

Так продолжалось долгое время.

Ба́баджи, с каждым вздохом вбиравший в себя все вопросы, проблемы и боль мира, преисполненный милосердия, в крайнем смирении преобразовывал всё это – вне зависимости от того, что думали или говорили люди, – он терпел страдания до самого конца и в то же время оставался вечно свободным.

«Ты плачешь сейчас, потому что чувствуешь себя покинутой без его физического присутствия? Но ведь ты знаешь, что Ба́баджи – это Истина, которая будет продолжать вести тебя изнутри.

Или ты плачешь, возможно, оттого, что ты видела его страдания, но не посмела позволить себе почувствовать истинного сострадания к нему и сейчас не можешь спросить: “Почему ты страдаешь? В чём дело? Что я могу для тебя сделать?”»

Вечером 14 февраля 1984 года, в День Святого Валентина, когда на Западе праздновали день любви и дружбы, Мунира́дж сообщил миру о том, что Ба́баджи оставил свое человеческое тело.

Ба́баджи передал Мунира́джу – Шри Маха Мунира́джу – ответственность за всё. Он всегда говорил, что Мунира́дж начнет свою работу тогда, когда уйдет он, Баба́.

Ба́баджи дал нам всё, что можно было дать. Чего же еще мы могли желать?

Пока Ба́баджи в своей человеческой форме еще лежал в маленькой кутия́, в ночи раздавалось «ОМ нама́а Шива́йя».

Внизу, подле него, были Мунира́дж и посменно – некоторые из тех, кто всегда жил при а́шраме: Гохари, Ман Сингх, Го́ра Дэ́ви, Свами и Ом Шанти. В его небольшой комнатке было мало места.

Ранним утром Ба́баджи в его человеческой форме, лежащего на кровати, покрытого кусками льда и одеялом, положили на террасу, под фикусом. Накануне лицо Ба́баджи всё еще выглядело дико, а сейчас, от момента к моменту, оно становилось всё более нежным и всё более прекрасным.

Около 9 часов пришли первые из его почитателей-индусов, близких учеников Ба́баджи, Шила – первая прибывшая из Бомбея, Девиджи и ее муж, Лакшми, Гопиджи и остальные – хорошие люди.

Около полудня пришел и Ша́стриджи, проделавший долгий путь из Раджгарха, – Ша́стриджи, которого так любил Ба́баджи, – вместе с доктором Рао и множеством учеников.

Прибывало всё больше и больше людей – бесчисленное множество.

Мы, несколько европейцев, вместе с индийскими почитателями весь второй день охраняли его человеческую форму.

Молодое и красивое, теперь тело Ба́баджи покоилось там, полное невинности.

Несколько часов я стояла рядом с его телом и впитывала его образ всем сердцем. Даже если я еще не всё поняла и осознала, то чувствовала, что с телом Ба́баджи происходило нечто очень глубокое (см. День второй, в «Откровениях о Махасамадхи»).

Ночью небо, в течение дня затянутое туманом, прояснилось, воздух стал нежным, как шелк.

Этим вечером, когда я и Пуджари сбегали вниз по лестнице а́шрама, наши глаза были устремлены в небо: на нём была яркая полная луна, окруженная огромным, широким кругом, словно состоящим из лучших алмазов. Действительно знак Божий!

Мы замерли в благоговейном трепете. Никогда до и никогда после этого я не видела ничего подобного. Это было совершенно потрясающе!

В эту вторую ночь – нежную, теплую и полную любви, сладости, – многие охраняли человеческое тело Ба́баджи, оставленное им. За всё это время я, как и многие другие, конечно, спала очень мало, почти не спала. Мы чувствовали необычный прилив энергии…

16 февраля рано утром все еще раз собрались у его тела. Мы пели…

Лицо Ба́баджи было прекрасно, словно светилось изнутри – как му́рти. Ему и поклонялись, как му́рти. Сейчас его тело было украшено морем цветов и гирлянд.

Он, Вечный, танцевавший в этом мире, Маха Майи (Великой Иллюзии), со всеми нашими вопросами, в силу своей любви принимавший на себя наши проблемы, сыгравший с нами в свою лила, чтобы спасти нас, – он полностью облек быстротечность в свой человеческий облик и при этом трансформировался, чтобы потом провести эту му́рти, свою человеческую форму, через смерть и даровать её Матери-Земле.

Важно то, что Ба́баджи не растворил свою человеческую форму в свете, как раньше, но прошел сквозь смерть и отдал её Земле, в это особое для всего человечества и мировой истории время.

Я преклоняюсь перед тобой,
о хранитель Юго-Востока.
Бог всей Вселенной,
Воплощение вечного блаженства,
Бог всемогущий, вездесущий дух,
Ты – воплощение Вед.
Я преклоняюсь перед тобой, Бог Ши́ ва, о Господи ,
Ты сияешь в свете того бытия,
что было до сотворения мира.
Ты – неделимое, бесстрастное,
всеобъемлющее сознание,
одетое в пространство ,
ты – элемент чистого света.
Я преклоняюсь перед Тобой,
как перед верховным Богом,
трансцендентным, транскосмическим,
источником всего творения
за пределами слов, за пределами понимания и чувственным ощущением.
Ужасающий, но милосердный.
Семя звука АУМ,
властелин горы Кайла́ ш и
пожиратель самого космического времени:
суть всех добродетелей.
Я преклоняюсь перед Тобой, Шанкара,
Всемилостивый Господь Вселенной,
Неизмеримый и люби мый всеми существами…

Строфы Туласидаса во славу Ши́вы

Облик любви - Бог Ши́ва в человеческой форме

Мы увидели спокойный облик любви, Бога Ши́ву в человеческой форме.

Между тем в Хайрака́н прибыли губернатор штата Уттар-Прадеш – тайный почитатель Ба́баджи – и многие другие.

Рядом с залом для кирта́на вырыли большую яму и устлали её дорогими шелками. Семь йо́гов Ба́баджи подняли его человеческое тело с его места под фикусом, принесли к вырытой для него могиле и бережно опустили его в землю, головой на юг, взглядом, обращенным к северу, к горе Кайла́ш.

Это было в четверг, 16 февраля 1984 года, в день полной Луны в Водолее, в солнечный день, между 11 и 12 часами пополудни.

Лицо Ба́баджи было так близко и прекрасно.

Он был весь укрыт цветами, ма́ла, умащен благовониями, со всеми необходимыми ритуальными предметами, такими как ведерко с водой, одеяло, хлопчатобумажные платки, продукты, специи, благовония, деньги, шелка и море цветов. Я видела всё это очень близко, потому что вместе с двумя или тремя другими людьми стояла на очень узком участке земли, у стены зала для кирта́на – здесь, внизу, и была его могила.

Движущаяся толпа заполнила путь к могиле. Мунира́дж, Ша́стриджи и губернатор Сингх провели для всех нас последнее а́рати – перед лицом Ба́баджи в его человеческой форме.

После этого на его тело уложили ладан и килограммы риса, сушеные фрукты и много кокосовых орехов. Затем – соль, соль и еще раз соль – 500 кг соли. Как глубоко нас поразил тот момент, когда на его лицо упала первая горсть соли!

В конце концов земля покрыла земную же форму Ба́баджи. Всё это было так волнующе, что мы не могли в это поверить.

К моему удивлению, после этого бесчисленное множество людей так же быстро исчезло, как и пришло.

В ближайшие несколько дней непередаваемо сильно чувствовалось присутствие Ба́баджи и его внутреннее руководство. Каждый ощущал это по-своему, я – больше за счет его божественного запаха. Всякий раз, когда я ощущала вибрации любви, сердечное единство с кем-либо, в воздухе разливался совершенный, божественный аромат.

В течение следующих дней мы сидели там, где лежало его драгоценное тело. Глубокая благодарность за его неизмеримую жертвенность и драгоценные подарки преполняла нас.

Я чувствовала сильное желание почтить его и так хотела выразить ему свою глубокую признательность за всё, то что он вобрал в себя, за ту жертву, которую он принес, и за вечность, дарованную нам в его человеческой форме.

Человеческая форма Ба́баджи, погребенная нами здесь, в земле Хайрака́на, – это та же самая форма, в которой Ба́баджи в начале XIX века вышел на вершине горы Хайрака́н-Кайла́ша из светящегося шара в виде светящегося существа в возрасте 20-25 лет.

Тогда это человеческое проявление божественной сущности благодаря Йогана́нде было известно как Махаватар Ба́баджи, позже – как Хайрака́н Баба́, которого многие знали и глубоко почитали, отчасти потому, что он многих исцелил и умел воскрешать мертвых. В августе 1922 года он дематериализовался на глазах у нескольких своих учеников в месте слияния рек Ка́ли и Гау́ри. После этого он всё еще являлся отдельным людям.

В июне 1970 года Ба́баджи явился в той же самой, но немного более юной и отчасти изменяемой форме в своей пещере, у подножия горы Кайла́ш. «Это всегда одно и то же тело», – говорил Ша́стриджи, и с тех пор Ба́баджи был среди нас.

Со временем его человеческая форма изменялась под воздействием всего, того что он вбирал в себя и трансформировал.

Это действительно имеет большое значение – то, что Ба́баджи не растворил в свете эту материализованную человеческую форму, благодаря которой он сделал так много – в процессе своего поэтапного бытия и не-бытия, – как ожидало большинство из его приверженцев, но прошел через смерть, чтобы всё, что он трансформировал, подарить земле – земле Хайрака́на. Очевидно, что Земля нуждалась в этой субстанции! Это великий и очень ценный для неё подарок!

И хотя на этот раз Ба́баджи в этой человеческой форме пережил смерть,

«Он не ушел! Он может появиться в любое время и в любой форме», – подчеркнул Мунира́дж.

Ба́баджи – вечная сущность. Он есть всегда и везде. Он направляет каждого и помогает всем, кто позовет его всем своим сердцем.

Чтобы поблагодарить его за жертву, которую он принес в этой форме, я попросила в а́шраме сшить из темно-красного бархата платок в виде лотоса с двенадцатью лепестками. Центр этого бархатного платка я украсила пришитым большим Ом из толстой Рудракша Мала. Этот темно-красный платок я положила на свежую землю, под которой мы погребли его человеческую форму.

Он долго лежал там.

Когда я приехала через год, Ом Шанти – индуска, жившая при а́шраме, – вернула мне этот платок со словами: «Я сохранила его для тебя». Позже я взяла этот платок с собой в Тибет, к местному Кайла́шу, и мы используем его каждую пятницу во время определенной медитации. Над тем местом, где в земле лежало его тело, со временем воздвигли храм из чистого мрамора.

Ба́баджи – также король Грааля,
который в этом своем проявлении
вбирал в себя не только все страдания страны и Земли,
но и гораздо большее.
«Не только земля находится в опасности –
вся Вселенная в опасности», – неоднократно говорил он.
(См.: "Откровения о Махасамадхи Баґбаджи").

ЗНАК БА́БАДЖИ

Однажды Ба́баджи нарисовал на большом белом флаге свой знак: крест, а на нём – ОМ. Мощная комбинация: ОМ, укрепленный на кресте, и в то же время – ОМ, который освобождает крест.

В течение трех дней после похорон тела Ба́баджи бушевали могучие бури, грозы с проливными дождями, градом – элементы вышли из-под контроля. Река Гаута́ма Га́нга так разлилась, что мы на протяжении нескольких дней не могли покинуть Хайрака́н – ни через долину, ни горными тропами.

По ночам было очень темно, почти жутко…

В течение двенадцати ночей нужно было дежурить вверху, в зале для кирта́на, или внизу, в Дху́ни – месте, где у реки горел благодатный огонь. Этот восьмиугольный очаг Дху́ни Ба́баджи с любовью слепил своими руками для огня Божьей Матери. Каждое утро и вечер разжигали огонь в знак её почитания.

«Каждый человек может найти освобождение там», – это благословение было дано Дху́ни Ба́баджи. Это было бесконечно прекрасно – находиться в интимности Дху́ни, это позволяло почувствовать в живом пламени присутствие Ба́баджи, свободу и умиротворенность – он и Дэ́ви, Божественная Мать, едины.

Преклоняясь от всего сердца, можно было увидеть божественный свет.

Знак Ба́баджи: Ом в кресте

Божественная Мать - Хайрака́ндешвари Ма

Слова Ба́баджи, сказанные им в феврале 1984 года:

Возлюби всё человечество!
Помогай всем живым существам!
Будь счастлив! Будь вежлив!
Будь неиссякаемым источником радости!
Умей узнавать Бога и добро в каждом лице!
Нет святого без прошлого,
нет грешника без будущего.
Говори о каждом только хорошее!
Если для кого-то ты не можешь найти слов похвалы,
Позволь ему уйти из своей жизни!
Будь оригинален! Будь изобретателен!
Будь храбрым! Будь источником мужества – снова и снова !
Не подражай! Будь сильным! Будь честен!
Не опирайся на других, как на костыли!
Думай своей головой!
Будь собой!
Всё совершенство и сила Бога сокрыты внутри тебя – открой их!
Внутри тебя уже есть мудрость – подари её миру!
Позволь Божественной милости сделать тебя свободным!
Пусть твоя жизнь будет подобна розе, в тишине она говорит языком благоухания.

РЕТРОСПЕКТИВА

Удивительным и неожиданным для нас был уход Ба́баджи, хотя до этого было много знаков и указаний, говорящих о том, что это произойдет и когда именно. Но это либо не было понято, либо было осознанно позже. [10]

• В 1971 году Шри Нантин Баба́ – известный святой северной Индии – публично заявил, что Ба́баджи был воплощением Бога Ши́вы и что спустя несколько лет, когда он выполнит свою особую миссию, он уйдет, чтобы вернуться в образе мальчика.

• В феврале 1973 года это было подтверждено Шри Ганготри Баба́, с тем дополнением, что Ба́баджи, скорее всего, покинет землю через семь или восемь лет. Это случится потому, что к нему придет особый ученик, ради которого он задержится на несколько лет.

• Рам Сингх из Окалгунда в 1970 году заявил, что Ба́баджи уйдет в 1984 году.

• В 1980 году Ба́баджи сказал одному индусу, г-ну Чанду Бхатту, что он оставит Хайрака́н в 1984 году. На вопрос, когда он вернется, Ба́баджи ответил, что он вернется, если кто-то призовет его так же сильно, как Махендра Махарадж.

• В августе 1983 года Ба́баджи сказал Раму Дассу, одному из своих йо́гов: «Через 6 месяцев я буду в Самадхи». Рам Дасс недоумевал: что Ба́баджи хотел этим сказать? Но ему и в голову не могло прийти, что Ба́баджи покинет свое тело.

• Примерно в это же время Ба́баджи привел Ман Сингха, который постоянно служил ему, к месту рядом с залом для кирта́на и сказал ему: «Здесь ты выкопаешь для меня могилу». В ответ на это Ман Сингх начал плакать.

• Го́ра Дэ́ви, первая европейская ученица Ба́баджи, встретила Ба́баджи в феврале 1972 года. Он сказал ей, что она будет с ним 12 лет. В 1984 году время истекло, и она спрашивала себя, что же произойдет дальше. [11]

• 9 февраля 1984 года по воле Ба́баджи пришел Макхан Сингх Баба́ – хранитель храма при а́шраме Ба́баджи в Мадхубане. Сразу же по приезде Ба́баджи сказал ему, что утром 14 февраля он покинет свое тело, но он не должен никому говорить об этом.

ЧЕМУ УЧИТ НАС БА́БАДЖИ, ПО ЕГО СОБСТВЕННЫМ СЛОВАМ

«Я люблю лишь страну Небытия», – услышала я однажды слова Ба́баджи и была глубоко тронута. Страна Небытия – это вечное бытие, царство Бога Ши́вы, за пределами дуальности и в то же время пронизывающее, всеобъемлющее и поддерживающее всё, что есть.

На вопрос: «Кто ты?» Ба́баджи давал разные ответы:

«Я никто и ничто. Это тело сейчас здесь для того, чтобы служить всем живым существам. Мое имя – Махапрабхуджи, великий Бог».
«Я подобен огню. Не стой слишком далеко, иначе не сможешь почувствовать мое тепло. Но не подходи и слишком близко, чтобы не сгореть. Соблюдай дистанцию».
«Я – повсюду».
«Я – в каждом вздохе».
«Я – зеркало, в котором ты можешь увидеть самого себя».
«Я Бхо́ле Баба́ – отец, который есть сама простота.»
«Я пришел, чтобы помочь тебе и вести тебя. Положи свою ношу к моим ногам. Я понесу твое бремя».
«Я пришел, чтобы привести вас к осознаванию единства вне двойственности, развеять разобщенность верований, религий и каст.
Есть лишь одно человечество, будь человечным!
Осознайте, что все мы одно.
Я хочу показать вам свободу за пределами ваших представлений, где лев и ягненок вместе пьют из одного источника».
«Ищите гармонию во всем, что вы делаете. Я – гармония.
Если ты находишься в гармонии, то и я тоже.
Если ты в беспокойстве, то и я в беспокойстве.
Если ты счастлив, то и я счастлив.
Будь счастлив!
Я – это ты.
Доверяй – всё зависит от доверия.
Всегда носи в себе имя Бога».

Стоящий Ба́баджи (1972 год)

«Самый быстрый путь осознать бытие Бога – постоянно повторять его имя. При повторении имени Бога (ма́нтра) человеческий разум очищается. Это единственное лекарство от болезней ума.
Если ваш разум и сердце нечисты, как может Бог жить там?
Вода, которой вы очищаете свои сердца, – это имя Бога. Каждый человек должен повторять имя Бога».

В особенности Ба́баджи учил повторять ма́нтру:

Ом Нама́ а Шива́ йя!
«Я преклоняюсь перед Богом» или «Я нахожу прибежище в Боге – Я сдаюсь тебе, Господи!»
или, в вольном переводе: «Господи, я люблю тебя».

Ба́баджи говорил:

«Ом нама́ а Шива́ йя – это великая древняя ма́ нтра, она едина со звуком творения. Сила Ом нама́ а Шива́ йя бесконечна, она сильнее, чем все атомные бомбы мира».
«Научи всех людей взывать к Богу , произнося его имя везде, по всему миру».

Ба́баджи пришел, чтобы восстановить Саната́на Дха́рму – универсальный божественный закон, существовавший с незапамятных времен.

Никто не может сказать, когда он возник. Этот закон настолько же естествен, насколько естественно для огня – гореть, для воды – течь, и для воздуха – веять. Точно так же для природы Дха́рмы, бытия души, естественно быть единой с Божественным Духом.

Духовные практики, которыми достигается это Единство, выражают себя всецело через естественные потребности души. Это страстное желание Единства можно найти во всех религиях мира.

Ба́баджи рекомендует следовать этим важным естественным практикам:

• почитание Бога;

• повторение священного Божественного имени;

• памятование о Боге, постоянное осознавание Божественного духа.

И он подчеркивает: «Истинная религия есть служение человечеству».

Саната́на Дха́рма – как океан, из которого, подобно рекам, берут свой исток различные религии.

Ба́баджи говорил:

«Жить вИстине,Простоте иЛюбви есть высший человеческий долг.

Поскольку все религии ведут кБогу, следуй религии своего сердца. Служение человечеству есть служение Богу, почитание Бога. Люби других ислужи им так, как ты любишь Меня ислужишь Мне.

Я сам пришел, чтобы помочь всему сущему, чтобы служить всем живым существам. Каждый должен рассматривать себя как скромного слугу других людей, земли, мира».

Работа Ба́баджи, которая началась в 1970 году, проявилась в том числе в учреждении храмов и а́шрамов, и не только в Индии, но и на Западе. Он также выступал инициатором многих благотворительных мероприятий, снабжая неимущих индусов лекарствами, давая им образование, одежду, пищу, крышу над головой и средства в рамках самопомощи.

Он также инициировал строительство больниц в отдаленных районах, ветеринарных клиник и создание станций бесплатной мобильной медико-санитарной помощи. Ба́баджи учит тому, что через практику Карма-йо́ги, свершение всех действий во имя Бога, через отказ от плодов своих действий человек очищается и защищается.

«Найди свои обязанности в этом мире и выполняй их с любовью , таким образом посвящая всё Богу».
«Труд и есть служение Богу!»
«Пытайся сделать больше, чем ты предполагаешь,
что возможно.
Будь готов выполнять любую работу.
Во время работы всегда неси в себе имя Бога.
Трудись до последнего дыхания.
Ленивый человек – мертвый человек.
Трудись, и да будет свет!»
«В наше время, когда Ка́ ли-Юга подходит к завершению , врата на Небеса открыты лишь для карма-йо́ гов. Путь свершений приведет тебя к свободе ».
«Действуй смело! Йо́ га, путь единения с Богом , требует храбрости. Разочаровавшийся или потерявший мужество – это не йог».
«Все живые существа, включая животных, цветы и камни , получили свою форму от Бога для выполнения обязанностей в этом мире. И мое тело здесь только для того, чтобы выполнить свой долг: служить всем человеческим существам, всем живым существам. Когда человеческие существа приходят в этот мир, они забывают о своих обязанностях и погружаются в иллюзию материального мира, они погружаются в «Я» и «мое», забывая о Боге ».
«Я пришел, чтобы давать, только давать, но кто может получить то, что Я действ ительно могу дать?»

Одним из желаний Ба́баджи было возродить осознавание первоначального смысла Я́гьи (Я́джны) в людях – огненной церемонии, которая, согласно Ведам, является самым мощным средством гармонизации космических энергий и всех уровней жизни. Я́гья обладает огромным значением. Ба́баджи возродил её.

Сам Ба́баджи каждый день проводил Хава́н (Я́гью) – краткую огненную церемонию, перед рассветом, а во многих особых случаях, таких как Рождество, Наваратри и т. д., он проводил большую Я́гью вместе с множеством людей.

«Мне не нужны тысячи и миллионы последователей.
Достаточно одного совершенного существа, чтобы изменить мир.
Рама, Кришна, Христос – их было немного.
Они всякий раз были одни, но они изменили мир.
Будда тоже был один и изменил мир.
Я говорю вам это, чтобы вы не думали, что число имеет большое значение.
Достаточно одной искры света, чтобы осветить весь мир».
«Я хочу пробудить всё человечество.
Я хочу показать путь к миру и счастью .
Это возможно только в том случае, если будут удалены негативные элементы.
Человек порабощен своей низменной природой.
Я пришел, чтобы вести людей на высший путь.
Высшее должно быть развито в человеке – таким образом его низшая природа будет растворена и его сердце трансформируется.
Будьте человечны!»
«Сейчас в оп асности не только человечество, но и все существа во всей Вселенной.
Я забочусь не только о человечестве , но всё сущее должно быть спасено…
Как это осуществить? (долгая пауза)
Это почти невозможно.
Приближение бедствий на Земле избежать невозможно.
Никакое время не может сравниться с этим .
Революция не продлится даже несколько минут – она свершится за считанные секунды.
Страны, которые изобрели всё это разрушительное оружие, не должны думать, что они – в безопасности …»
В последнее время перед тем, как покинуть тело, Ба́баджи часто называл нас «мои дети». Он сказал одному своему ученику:
«Сын мой, пришло время выпрямить спину. Пришло время идти вперед; ради твоего благополучия, ради всего мира, на благо всем нужно держать спину прямо. Потому что время пришло» .
«Великая революция уже в пути – ведь она никогда не была между небом и землей . Она свершится во всём мире в одно и то же время; очень скоро, как коса, она пройдет от одного конца света до другого. Она будет тотальной. Там, где вода, будет земля. На месте гор будут долины. Спящие умрут во сне, стоящие умрут стоя. Я подожгу огонь и воду и буду в самом центре огня и воды . Я останусь там, что бы ни случилось» .
«Всеобщий мир является моей главной и единственной целью
Грядет новое царство.
Осталось мало времени до того, как вы увидите Новый мир».

ШРИ МУНИРА́ДЖ МАХАРАДЖ

На время физического отсутствия Ба́баджи передал всю ответственность Шри Мунира́джу. Он сказал: «Мунира́дж является воплощением Бога Даттатрейи», то есть единства Брахмы, Вишну и Ши́вы – очень возвышенное существо. Мунира́дж пришел, чтобы с большой любовью служить миру и всему живому. Он глубоко связан с этой жизнью, чтобы показать, что даже в качестве семейного человека (у него девять детей) и являясь бизнесменом, можно вести жизнь, преисполненную Богом. Несколько лет назад Ба́баджи велел всем кланяться и Мунира́джу.

Ба́баджи сказал, что Мунира́дж – гу́ру для людей с Запада. Мое перо всякий раз замирает, когда я хочу написать о Шри Мунира́дже, его бытии и деяниях. Мир полон людей, демонстрирующих свою святость. Шри Мунира́дж полностью противоположен им.

Его характер так же глубок, как и скрыт, так же велик, как и прост, исполнен сострадания и природного смирения, подобно воде, которая не сладкая, не соленая, но чистая.

О его глубине нельзя рассказать – её нужно постичь. Если вы действительно хотите встретить такое существо, как Шри Мунира́дж, который в глубине сердца считает Землю высшей ценностью, нужно углубиться в себя, слушать и уметь чувствовать.

Всё это скрыто от поверхностного взгляда. Одному, возможно, кажется, что он очень добр с маленькими детьми, например, что собаки радуются его приходу, что его взгляд полон прекрасного человеческого тепла, иногда очень ясного, яркого, а иногда строгого. Он являет собой благородство, полностью уверенное в себе, и океан молчания. В его присутствии резонирует даже тишина, в молчании его любви ощущается свет.

Ба́баджи однажды сказал: «Когда улыбается Мунира́дж, улыбается весь мир. Шри Мунира́дж – это сознание, которое включает в себя весь мир».

Как-то раз Ба́баджи говорил о Какбушунди – высшем просветленном существе, которое живет на вершине горы в Гималаях в форме ворона: «Он пережил все прала́йи (растворение существования), потому что абсолютно ничего не хочет для себя». То же самое касается Кристиана Розенкрейца и, конечно же, Шри Мунира́джа.

Шри Мунира́дж – великий защитник на столь разных уровнях. Он всегда поддерживает тех, кто просит его об этом. Он всё видит, ведет, вдохновляет изнутри и действует в единстве с Ба́баджи. Абсолютно свободный, он сострадает всему сущему.

Шри Мунира́дж с чанданом (1984 год)

Осенью 1984 года в Чилианауле случилась чудесная история.

У Карку Ананда, моего очень хорошего друга, был день рождения, и он отправился к Мунира́джу, чтобы поклониться ему. Когда он поднял голову, то увидел вместо Мунира́джа сидящего Ба́баджи. Подавленный и совершенно ошеломленный, он выбежал из комнаты. Когда он вернулся через некоторое время, чтобы поговорить с Мунира́джем об этом событии, комментарий был таков: «Иногда Ба́баджи делает такие вещи».

Эта история показывает, как тотально Мунира́дж сдался Ба́баджи и как совершенно Ба́баджи действует через Мунира́джа.

Мунира́дж находится здесь для всех людей с Запада и Востока, которые обращаются к нему. Он несколько раз ездил на Запад для вдохновения и поддержки людей, которые призывали его, и посещал духовные центры.

Наваратри – девятидневные праздники в честь Божественной Матери, состоящие из молитв за исцеление всех существ, – весной проводились в Хайрака́не, а осенью – в Чилианауле (в а́шраме Мунира́джа, построенном для Ба́баджи), под его руководством. Праздники, обладающие огромной силой, каждый год посещали сотни людей из Индии и многих стран мира.

Вот пример деяний Мунира́джа.

Я ехала вдоль Боденского озера. Шел дождь, и я вдруг заснула во время езды, заехала на другую полосу, обогнула несколько столбов и словно находилась во сне, как вдруг уверенная, очень спокойная энергия повернула мою машину и вернула её на нужную полосу движения. Тут я впервые пришла в себя и остановилась, всё еще ощущая в голове туман. Удивительно, но я была совершенно спокойна.

Шри Мунира́дж и Ша́стриджи с Питером Кадди в Финдхо́рне (1988 год)

Молодая женщина, которая ехала прямо за мной, остановила свой автомобиль передо мной и подошла ко мне, заглянув в окно: «Вы заснули, да? Вы потеряли свой бампер и номерной знак. Сейчас вы точно в шоке, сидите, я вам всё привезу». Она побежала назад, под дождем, и всё собрала. Она показалась мне ангелом. Ом нама́а Шива́йя!

Позже я узнала, что я сбила 8 деревянных столбов, которые позже вернула на место, но один хороший человек мне сказал: «Всё равно их пора было менять», и еще: «Таких честных людей единицы. Не нужно ничего платить».

Сначала я подумала, что это был Ба́баджи, который вырулил мою машину, но когда я осознала эту уверенную, спокойную силу, поняла, что это, вероятно, был Мунира́дж. Когда через три дня я позвонила ему и спросила об этом, он всё подтвердил.

Ом Нама́а Шива́йя!

Как замечательно, что он был там как раз в момент опасности и сделал то, что нужно. Как я благодарна ему за его труд на различных внутренних уровнях!

ШРИ ВИ́ШВА АЧАРЬЯ ВИШНУ ДАТТ МИШРА: ША́СТРИДЖИ

Наш золотой Ша́стриджи с его бездонным сердцем, полным такой глубокой любви и тепла, великий провидец и, как говорил Ба́баджи, «священный поэт и учитель всего мира на все времена». Ба́баджи также сказал, что перу Ша́стриджи принадлежит бульшая часть писаний Востока и Запада, сквозь века. Море мудрости, он также является прекрасным целителем и покровителем, ныне действующим во внутреннем мире.

В 2003 году он покинул свое физическое тело на 97-м году жизни. Кроме того, он был отцом 8 детей, известным ученым, автором 65 книг, одна из которых имеет 1000 страниц и описывает все деяния Ба́баджи на протяжении веков (до сих пор она была издана только на хинди). Он был и великим аюрведическим врачом.

Всякий раз, когда только мог, Ша́стриджи был рядом с Ба́баджи. Чаще всего Ба́баджи приглашал его разделить с ним ночлег в его маленькой кутия́.

Ша́стриджи был голосом Ба́баджи. Поскольку сам Ба́баджи редко говорил публично, выступал Ша́стриджи, вдохновленный им, и во время всех огненных церемоний – даже во время путешествий – цитировал ма́нтры.

Ша́стриджи рассказывал нам о нашем прошлом и будущем. «Я вижу всё, но с моих уст сходит очень немногое», – сказал он мне однажды. Ну, то, что для него было «мало», для нас было очень много!

После Махасамадхи Ба́баджи Мунира́дж также чаще брал с собой на Запад Ша́стриджи с несколькими учениками. Это была большая радость для нас – принимать у себя Ша́стриджи. Мы – мой муж Питер Кадди и я – брали с собой Мунира́джа и Ша́стриджи и сопровождающих их лиц в июне 1988 года в Финдхо́рн – духовное сообщество, расположенное на севере Шотландии; в 1962 году Питер стал одним из его основателей, сейчас там живут около пятисот человек.

Кроме того, было очень приятно иметь возможность снова и снова навещать Ша́стриджи в его загородном доме в Раджгархе. Это всегда было очень вдохновляющим, великим и глубоким временем.

Хотя Ша́стриджи всегда выражался очень спонтанно и живо, его глубокие труды, так же, как и труд Мунира́джа, были полностью скрыты от стороннего глаза – просто потому, что он был таким естественно-смиренным.

Вот пример деяний Ша́стриджи. Это было в доме Ша́стриджи незадолго до моего отъезда в Германию. Я вдруг сильно заболела: рвота, диарея, очень высокая температура. У меня явно было сильное расстройство желудка от индийских сладостей, которые я привезла из города для всех.

«Ах, Ша́стриджи, завтра утром мне нужно быть в Дели, чтобы сесть на свой рейс в Германию. Как же я поеду? Я чувствую такую слабость».

«Это очень плохо», – сказал он, сидя в ногах на моей постели, явно беспомощный. Вдруг он сделал несколько движений руками в мою сторону, очень быстрых, – и дыхание жизни вернулось ко мне.

В мгновение ока я вновь была здорова и могла на следующее утро ехать.

«Обычно я не делаю этого», – сказал он, когда я стала усиленно благодарить его.

Шри Ша́стриджи за чтением священных текстов

Ом Нама́а Шива́йя

СОЗДАНИЕ НЕБЕСНОГО САДА

МАЛЫЙ ХРАМ И ЕГО ПРЕВРАЩЕНИЕ

Нандан Ван - сад Бога Ши́вы, нарисованный Ба́баджи в книге Ом Карешвар (1978 год)

Был один храм, он существовал уже сотни лет. Когда-то он вновь стал из видимого невидимым и действовал оттуда.

После картины с Боденским озером в своей первой «Книге с картинками» Ба́баджи нарисовал наш дом с небольшим храмом. Затем была картина «Сад Бога Ши́вы» – цветущий сад, надписанный большим ОМ, картина «Тибет» и в конце – «Новый мир». Вся эта книга, на первых страницах которой были и другие рисунки, была названа им «Ом Карешвар», «Храм Бога Ши́вы», или «Жилище Бога, имя которого Ом».

Когда летом 1978 года Ба́баджи передал мне с моей подругой маленькую резную му́рти – статую старого Хайрака́н Бабы – с сообщением, что она должна стоять там, где её смогут видеть многие люди, я вновь спросила себя, что мне делать с маленьким, нарисованным им храмом.

Внизу, перед нашим домом, был большой дикий сад. Когда мой друг Марсель – ясновидящий – на второй день после нашего переезда сидел у нас на письменном столе и смотрел на улицу, он сказал: «Неужели мы попали сюда? Здесь небо словно бы пронзает землю вертикально. Не так, как обычно, выше неба и ниже земли. Подобно акупунктурной игле, энергия небес сразу же проникает в землю, прямо перед нашим садом».

Мы заметили еще во время переезда, что здесь были необычайно сильные вибрации, вытаскивающие на поверхность всё из нас – теперь нас было четверо, а не двое, – всё, что прежде было скрыто.

Между тем в феврале 1979 года я вновь побывала в Хайрака́не, и мне стало ясно, что Ба́баджи вдохновил меня на постройку небольшого храма. Когда я спросила: «Из камня или дерева?», он возмущенно ответил мне: «Из дерева!» Лишь спустя время я поняла, почему.

17 августа 1979 года небольшой храм, поначалу очень простой, был освящен филиппинским целителем. Было очень приятно видеть этот небольшой храм в диком саду. Ежедневно молитвы и а́рати, церемония зажжения огня и медитации способствовали тому, что храм начал всё больше и больше сиять, расти, становясь всё более душевным, прекрасным и роскошным. Я каждый день использовала здесь удивительно ароматный желтый порошок для чандана, плотный пакет которого Ба́баджи дал уже после первой огненной церемонии у Кайла́ша. Видимо, для того небольшого храма, которого тогда еще не существовало.

В храме был кольцевой коридор, у него была расширенная крыша с тришулом (трезубцем) наверху и многое другое. На его стенах я нарисовала все символы – земля, вода, огонь, воздух и эфир. Я посвятила ему всё божественное пламя, которое есть во всём сущем, и нарисовала красивое золотистое пламя, за которым стоял на возвышении великий Ба́баджи.

Нашел свое отражение в храме и образ Христа, а также элементы всех духовных течений, которые были мне близки. Мне припомнилось, что когда я нанесла священный знак, символ, не на то место, в течение нескольких дней я испытывала внутреннее беспокойство, пока не нашла для него правильное место. Таким образом, у меня сложилось впечатление, что этот небольшой храм, видимо, глубоко перекликался с внутренним миром.

В центре сада было установлено место для огненной церемонии, которое мы, как делают в Индии, установили глубоко в землю. Вначале я проводила всего одну огненную церемонию в год, всегда 17 августа – в день рождения храма.

Все мои друзья любили этот небольшой храм с витражами, с полом, расписанным золотом, его Ом на золотом фоне и пылающие сердцами на потолке, с мощным ощущением светового присутствия самого Ба́баджи.

Когда в 1981 году я стояла на балконе с Мунира́джем, который впервые приехал в Европу и к нам домой, и он любовался нашим садом, я сказала ему: «Смотри, Мунира́дж, там маленький храм». Он отозвался: «Это не маленький храм, там стоит большой храм!»

Мы праздновали дни рождения Мунира́джа в компании друзей, часто – с детьми, и всегда это было своеобразным праздником. Храм становился всё красивее, богаче, душевнее: он был создан из чистой любви.

Когда в 1980 году я подарила Ба́баджи сделанный своими руками и оформленный мною фотоальбом с фото моего небольшого храма, он взял его, прижал к правой, потом к левой щеке и к сердцу, и снова – к правой и левой щеке, преисполненный любви и нежности. Это было восхитительно! Как еще мог он яснее показать свою любовь к моему маленькому храму?

Годы спустя, после Махасамадхи Ба́баджи, жена архитектора, который по поручению Мунира́джа выстроил огромный храм а́шрама в Чилианауле для Ба́баджи, рассказала, что, приходя к ним прежде в гости в Дели, он часто говорил: «Пожалуйста, принеси мне мою любимую книжку». Его «любимой книжкой» был с любовью оформленный фотоальбом из моего маленького храма. Я была глубоко тронута тем, как он показал свою любовь к небольшому храму!

Спустя двенадцать с половиной лет я установила в коридоре храма танцующего Ши́ву и мысленно обратилась к Ба́баджи: «Этот маленький храм бесконечно прекрасен. Мне нечего больше добавить».

И Шива вдруг начал танцевать!

Спустя ровно четыре дня мой небольшой храм вдруг охватило пламенем, устремлявшимся до небес. Питер Кадди – мой муж, с которым мы женаты с 1987 года, – ворвался в мою комнату в 1 час ночи: «Твой храм в огне!» В саду уже работала команда пожарных. Конечно, я была глубоко потрясена, хотя то зрелище, что предстало моим глазам, было прекрасно. Я увидела огромное синее пламя, похожее на гигантскую букву S или C, вновь и вновь сливающееся с другими языками пламени в своего рода танце. Тогда я поняла, что всё находится под божественным контролем.

В ту же ночь Питер и я позвонили нашему другу Питеру Докинзу, который заметил: «Это была огненная церемония в великой тишине!»

На следующее утро оказалось, что действительно горел только храм, а деревья и всё вокруг осталось нетронутым, как и раньше. Му́рти Хайрака́н Бабы превратилось в ли́нгам – символ Ши́вы; это было очень трогательно! Все святые я́нтры, или символы, были абсолютно не повреждены, а колокола покрылись слоем копоти.

Комментарий нашего ясновидящего друга был таков: «Храм был святым, и это его мощи».

Невероятная энергия радости наполняла сад. Это вступало в резкий контраст с одной частью меня, которая, понятное дело, была шокирована и глубоко опечалена и терялась в догадках: Почему? Как это могло случиться?

Я сама была последним человеком, который находился в храме, и, как всегда по вечерам, оставила зажженными несколько круглых свечек в плошках. Всё это произошло в ночь на понедельник, с 24 на 25 февраля 1992 года, в святую ночь Ба́баджи. [12]

Питер, мой муж, который не знал, что дальше делать с храмом, сразу же выстлал там ложе из роз. Тришул, установленный на верхней части крыши храма, остался полностью нетронутым, и мы поставили его в центр этого ложа. Большой огненно-голубой стеклянный шар, который находился неподалеку, был абсолютно цел, в то время как шест, на котором он стоял, был полностью обуглен.

С годами сад полностью превратился в храм, тем более что я жила здесь с Питером. Перед тем, как в 1988 году Питер начал окультуривать этот дикий сад, он спросил своего друга Питера Докинза, который имел представление о правилах организации храмов, как оформить этот большой романтический сад с его прекрасными вибрациями, чтобы это было угодно Богу. Тот увидел в саду все энергетические центры, составляющие идеальное древо жизни, по образу и подобию человека и как это описано в каббале. Согласно исследованию Питера Докинза, оно является основным принципом устройства всех соборов и храмов. Теперь мы понимали, что тот большой храм, о котором говорил Шри Мунира́дж, охватывает весь наш сад. Маленький храм стал связующим звеном.

На этот раз во всех важных точках мы закопали глубоко в землю я́нтры, которые прошли сквозь огонь и остались нетронутыми, и теперь энергия небольшого храма пронизывала весь сад. Его священный пепел мы разбросали по всему саду.

Ба́баджи даровал мне видение, в котором я увидела маленький храм, светящийся ярко-синим цветом. Он был во внутреннем мире, и его посещали многие духовные сущности.

Но всё это не в силах было утолить мою боль. Мое непонимание, мой глубокий вопрос, который продолжал мучить мое сердце: Почему это произошло? Ведь храм был построен из чистой любви.

Вскоре после этого, когда весной я поехала в Хайрака́н на Наваратри, грусть снова обуяла меня, и я внутренне, всем своим существом, всем, что было во мне, попросила Ба́баджи ответить на мой вопрос. И получила ответ:

Еще до того, как храм был построен, ему предназначено было исчезнуть.

Вот причина: тогда Ба́баджи разрешил, чтобы я, молодая женщина, впервые участвовала в огненной церемонии у горы Кайла́ш. Тара Дэви сказала мне тогда, что все боги ополчились на него и потребовали моей жизни (см. «Встречи с Ба́баджи», «Первая огненная церемония у подножия Хайрака́н-Кайла́ша», стр. 149).

Но Ба́баджи сказал: «Вы можете не забирать её жизнь, но можете забрать храм, который она построит». Спустя двенадцать с половиной лет как раз пришло это время.

Я спросила у Мунира́джа, правда ли это. Он ответил: «Это правда». Так я была успокоена и удовлетворена. Я посвятила свой храм огню, который затем вознес его к небесам.

Вскоре после этого случая с храмом, когда Питер Докинз вновь приехал к нам и медитировал в саду, он увидел: «Твой храм стал звездой!» Он был очень тронут этим и считал, что я должна сделать запрос в обсерваторию, чтобы узнать, появилась ли на небе новая звезда. Но я просто спокойно приняла её в свое сердце – пусть так и будет!

После того, как мой маленький храм, пылая, вознесся к небу, всё наше внимание занял большой внутренний храм, расстилавшийся по всему саду.

Сад был словно маленький космос внутри самого космоса. Он раскрывался и показывал места различных областей энергии, подобно живому существу.

Мы обнаружили, что голова была на севере, где располагался маленький храм, сердце – в центре, где было место для огненной церемонии, а нижняя часть – вблизи места с водой. В нижней части основания лежал большой камень.

Постоянно прислушиваясь к себе, мы трудились над завершением большого храма, который простирался с севера на юг по саду, через древо жизни, в виде чакр и двойного креста.

Ровно через девять лет в саду снова произошел пожар. Это случилось в ту же самую ночь на понедельник, в феврале 2001 года, теперь пришедшуюся на 26 февраля. Я вместе с остальными готовилась к богослужению в нашей комнате для медитации. Я уже собираюсь начать, но вдруг прервала подготовку и сказала: «Мне нужно принести в сад огонь – пожалуйста, продолжайте всё без меня». Мой друг Рудольф сказал: «Я пойду с тобой».

Сад был покрыт глубоким снегом. Проходя мимо места, посвященного Марсу, к самому центру места огненной церемонии, я удивилась тому, что с площадки Марса лился слабый свет – не как обычно, прямо, но в виде завитка в форме розы. Стоя спиной к площадке Марса, я смотрела на пламя, которое мы поместили в центр. И вдруг Рудольф, стоявший рядом со мной, воскликнул: «Огонь!» Следуя за его взглядом, я обернулась, посмотрела на площадку Марса и увидела, как от небольшой свечи, установленной в маленький сосуд, поднялся вверх полутораметровый столб огня синего цвета.

Нила с Шри Мунира́джем и Шри Ша́стриджи во время огненной церемонии 1985 года в «Источнике исцеления»

Чистое, небесно-голубое пламя! Мы подошли поближе. Я толкнула Рудольфа: «Смотри, как красиво!» Это действительно было потрясающе красиво, возвышенно и священно! Мы молча стояли в изумлении. Через некоторое время пламя стало ослабевать – медленно, осторожно. Взволнованные, мы рассказали нашим друзьям об этом событии.

На следующее утро одна из моих подруг вышла в сад и не увидела там никаких следов копоти на площадке Марса – всё было идеально чистым и нетронутым. Когда я рассказала Ша́стриджи по телефону о голубом пламени, он сказал: «Теперь твое место называется “Величайший центр исцеления”».

После появления этого священного огня нескольких божественных существ обнаружили в саду свои места: например, между площадками Марса и Меркурия я и другие вдруг явно почувствовали особую энергию. Кто же это давал о себе знать? К своему удивлению, вскоре я поняла: это Будда.

Я рассказала об этом Ша́стриджи. Тогда я чаще звонила ему, чем Мунира́джу, чтобы обсудить все важные детали сада. Ша́стриджи сказал: «Это место Будды между Марсом и Меркурием очень важно», и я вспомнила, что, по словам Рудольфа Штайнера, появление Будды произошло как раз между окончанием половины Марса  [13] и началом Меркурия в человечестве.

Присутствие Иисуса в саду было ощутимо с самого начала, но сейчас его место было ясно определено, а именно – напротив каменного трона Ба́баджи. Свои места показали нам Кришна и Радха, Сита и Рама: все – в самом центре круглой площадки-сердца. Преисполненные радости, мы устроили для каждого из них особое место – из благородного камня овальной формы, уложенного на полу, украшенного прекрасными цветами и кустами и сосудом для свечи перед ним.

Когда после этого из водной площадки – нижней, женской области сада – под деревом вдруг забила мощная энергия, я задалась вопросом: кто еще это может быть? В саду уже были места для ангелов защиты и исцеления и четырех ангелов сторон света. Божественная Матерь, как мать всех миров, заняла свое место на водной площадке; подобно Матери Марии, она долго жила в самом центре деревянной площадки.

Чья же это энергия огромной мощности под большим деревом? Я установила там красивый светильник и подумала: «Может быть, это место предков?» Когда я захотела пригласить их и зажечь благовония, передо мной неожиданно возникла Ка́ли!  [14] Ом нама́а Шива́йя!

Вскоре после этого на противоположной стороне площадки с водой в двух местах забила особая энергия: вначале Сарасвати, [15] потом – Лакшми. [16] Опять я удостоверилась в этом, спросив у Ша́стриджи. «Да», – он всё подтвердил.

Таким образом, свет и сила «голубого огня» помогли приходу различных проявлений одного Божественного Существа. С тех пор мы приветствуем и чтим их каждый день. Весь сад полностью раскрылся как древо жизни великого храма.

Так на земле был создан «Небесный сад», названный Нандан Ван, глубоко связанный с сердцем Европы. Этот сад служит бессмертным аспектом творения и сокровенным образом питает и лечит. Название всего этого центра – «Источник исцеления».

Помимо прочих, мы празднуем восемь солнечных праздников в году – со множеством друзей, с огненной церемонией, которая воздействует на элементы внутри нас и в природе, принося гармонию и исцеление. Это несколько слов Шри Мунира́джа, сказанные об этом саде в марте 2011 года:

ИСТОЧНИК ИСЦЕЛЕНИЯ
НАНДАН ВАН
«Этот сад был создан милостью Ба́ баджи.
Это универсальное место.
Это сад Творения.
Это Сердце в самом сердце Европы».

ДАЛЬНЕЙШИЕ ЯВЛЕНИЯ БА́БАДЖИ И ЕГО ОТКРОВЕНИЯ.
С ПИТЕРОМ НА ПУТИ В ХАЙРАКА́Н: ЯВЛЕНИЕ БА́БАДЖИ

Питер и Рената Кадди

Питер и я шли через долину Хайрака́на, неоднократно перебираясь через реку Гаута́ма Га́нгу. Для Питера это было в первый раз. Мы знали, что на Рождество с благословения Мунира́джа поженимся у подножия горы Кайла́ш в Хайрака́не.

Мы стояли прямо напротив переправы через реку, в особенно глубоком её месте, и Питер был занят зашнуровыванием своих теннисных туфель, а я ждала его. Вдруг я увидела трех женщин, которые балансировали, неся на головах высокие корзины, полные травы – они перебирались через реку. Они прошли мимо нас.

Вслед за ними прошел некто прекрасного вида в небесно-голубом головном уборе из тончайшего шелка. Тот же небесно-голубой шелк был повязан вокруг его талии. Его голый торс пересекал по диагонали шнур брахмана, а в руке был длинный посох. Его лицо сияло, золотисто-карие глаза блестели. Его взгляд одновременно смотрел и на нас обоих, и вдаль. Он прошел рядом с нами, но мимо нас. Это было в воскресенье, 29 ноября 1987 года.

Моей первой мыслью было: «Посланник царя?»

В последующие дни и ночи нас не покидали мысли об этом явлении, мы оба постоянно думали о нём, снова и снова, и во мне глубоко укоренилось ощущение того, что это был Ба́баджи, вышедший поприветствовать нас обоих в своей долине и благословить на совместную жизнь.

Мы спросили Мунира́джа: «Кто это был?»

Его ответ: «Это был Ба́баджи в виде Бхайра́вы Бабы».

Точно такой же ответ дал нам и Ша́стриджи, когда я посетила его вместе с Питером. Ша́стриджи с самого начала отнесся к Питеру с огромным уважением, любовью и дружбой и, как обычно, выразил это в своей живой манере.

ВСТРЕЧИ С ХАНУМАНОМ

Когда мы еще раз приехали к Ша́стриджи в его красивый, светлый, простой, весь утопающий в зелени дом в Раджгархе, где он жил со своей семьей, он предложил нам поехать вместе с другими на небольшом автобусе в место Ханумана, расположенное неподалеку в джунглях.

Это было 28 сентября 1988 года. По пути через совершенно заброшенные места с дикими животными я увидела фигуру красивого молодого человека, бегущего нам навстречу, – очень живого, полного движения, огромного, широкоплечего, с вьющимися волосами, карими, веселыми, яркими глазами и шнуром брахмана на голой груди.

Как этот симпатичный молодой человек оказался в этом отдаленном месте?

Он побежал в направлении, противоположном движению нашего автобуса, и как раз мимо моего окна.

Смутно знакомый образ.

Позже, когда я спросила Ша́стриджи: «Кто это был?», он ответил: «Это был Хануман».

Я преисполнилась чувством великой благодарности.

Во время другого паломничества мы – Питер и я – путешествовали в горах, направляясь в Бадринат. Но сначала мы хотели посетить храм Божественной Матери – Дронагири. По пути туда я вдруг увидела молодую женщину в огненно-оранжевой одежде, быстрыми шагами шедшую по дороге, с торчащими вихрами коротких темно-русых волос, явно не индианку, в оранжевой свободной юбке с оранжевым верхом.

Я сильно удивилась этому феномену.

Позже, когда я снова спросила об этом у Ша́стриджи, он ответил: «Это женское проявление Ханумана – дар Божественной Матери».

Это произошло в воскресенье, 9 октября 1988 года.

ПОСЛАННИК БА́БАДЖИ

В 1989 году, когда я с мужем Питером, Питером Докинзом и двумя друзьями-англичанами направлялась по дороге через долину в Хайрака́н, навстречу нам вылетела цапля. Издали мы уже видели, как эта большая птица, парящая внизу, прямо над водами реки Гаута́ма Га́нги, подошла к нам и величественно прошагала мимо.

Все были очень взволнованы: посланник, посланный самим Ба́баджи? До сих пор я там не видела ничего подобного, а Питер Докинз заявил, что цапля считается символом короля Грааля. Король Грааля – это существо, тело которого воплощает в себе страдания страны и всего мира. Он известен на Западе как король Амфортас, избавленный от страданий сострадательным вопросом Парсифаля.

Когда в один из последующих дней мы начали свое восхождение на Кайла́ш, в начале нашего подъема нам навстречу снова вылетела цапля. Она парила вверху, прямо над водопадом, который берёт свое начало на горе Кайла́ш, спускаясь вниз, чтобы поприветствовать нас. Что за язык!

Поистине: посланник Ба́баджи!

Нила в реке

МИСТЕРИЯ КАЙЛА́ША В ХАЙРАКА́НЕ – ВИДЕНИЕ ОТ 26 ОКТЯБРЯ 2004 ГОДА

ВЗГЛЯД В ДАЛЕКОЕ БУДУЩЕЕ

После Наваратри в Чиллиана́уле Ба́баджи послал мне видение, в котором показал внутренние тайны Хайрака́н-Кайла́ша:

Я вижу толстый слой руды, покрывающий весь Хайрака́н-Кайла́ш.

Появляется глаз – всевидящее око на вершине священной горы. Оно смотрит вниз по вертикали, простирая луч света сквозь все горные склоны. В то же время оно смотрит во все стороны, во всех направлениях.

И – он смотрит прямо в вечность.

Это своеобразный, ни на что не похожий взгляд.

В горах было много тишины, которая раньше звучала, пела и светилась.

На тибетском Кайла́ше вокруг вечно горящего огня собраны совершенная жизнь, все величия, все иерархии.

Оттуда Ба́баджи руководит всем, а Хайрака́н-Кайла́ш, покрытый толстым слоем руды (я вижу число 110), в своей глубине очень тихий.

Теперь я узнаю спрятанное в недрах гор, в самом сердце Хайрака́н-Кайла́ша, – очень нежную, яркую, розовую движущуюся субстанцию.

Это священная алхимия – потрясающе впечатляющая!

В темно-красном сердце горы рождается новая жизнь, совершенно розовая, дышащая, созданная из чистой радости, бесценная, такая сладкая, как розовощекий малыш!

Новая жизнь: Так рождается новый мир.

Ба́баджи сделал это возможным, он дал субстанции, нужные для этого, он забрал с собой тьму и страдания, мировые проблемы.

Он носил всё это, преобразовал это в своей человеческой форме и создал пять новых элементов. Потом он пожертвовал свое тело Матери-Земле, земле Хайрака́на: Это была его божественная жертва и его великие деяния, давшие возможность этого нового рождения.

Темно-красное сердце окружено и защищено тончайшими платиновыми субстанциями, которые наполняют гору изнутри, до самого толстого слоя руды, покрывающего всю гору извне.

Обе эти горы – Хайрака́н-Кайла́ш (изначальный Кайла́ш) и тибетский Кайла́ш – глубоко взаимосвязаны. Они взаимодействуют между собой.

На тибетском Кайла́ше – вечный огонь жизни и древо жизни в озере Манасарова́р. А на Хайрака́н-Кайла́ше – новая жизнь в процессе рождения нового мира, эта очень деликатная субстанция – такая тонкая, бесценная, сладкая, как священное причастие в дышащем сердцебиении жизни.

Всё это покрыто и полностью защищено темно-красным сердцем Божественной Матери.

Подобно двум половинкам сердца, Ши́ва и Шакти, танцуя друг с другом, создавали новую жизнь. Волны света расходятся во все стороны, возникает живое солнце – солнце новой жизни.

Роза превращается в золото.

Гаута́ма Га́нга, которая течет под землей так долго и при этом соприкасается с вечным Бытием, имеет важное значение в этом процессе, как и платина, которая заполняет всю гору.

Величественная мантия из руды, которая покрывает гору, представляет собой старое создание и нуждается в очистке.

Хайрака́н-Кайла́ш

Вновь показывается всевидящее око на вершине горы – Ба́баджи говорит: «То, что ты сейчас видишь, ты видишь благодаря этому оку».

Я вижу бесконечную голубизну, божественную голубизну. Она укрывает всю горную руду силой своей нежности и тишины. Руда трещит и движется – голубизна снаружи заставляет руду замолчать. Изнутри руда соприкасается с платиной – высшей субстанцией.

Вслед за голубым цветом возникает белый.

Внутри горы – новая дышащая жизнь.

В час, когда после голубого появляется белый цвет, происходит рождение; то, что было скрыто внутри, выходит наружу: солнечный свет – он появляется отовсюду одновременно в момент рождения.

Это невозможно постичь разумом.

Этим светом преисполнено всё – от тибетского Кайла́ша и озера Манасарова́р.

В тот час, когда белый цвет побеждает голубой, наступает точка возврата, и оба Кайла́ша соединяются друг с другом для рождения этой живой, дышащей новой субстанции, которая рождается одновременно во всём мире.

Я вижу огромное крыло цвета голубого эфира, надвигающееся со стороны тибетского Кайла́ша на Хайрака́н-Кайла́ш.

Это громадное крыло состоит из множества других крыльев.

Внутри этого гигантского крыла находится пламя, исполинское пламя взрыва. Кажется, будто это эфирно-голубое крыло полностью взрывает руду своим пламенем, и лишь после этого небесно-голубая мантия Божественной матери укрывает её собой, и лишь после этого руда успокаивается.

Руда не освобождена – ей нужен этот огонь…

Крыло неудержимо движется со стороны тибетского Кайла́ша и озера Манасарова́р, преисполненное огня из глубокой космической голубизны, от вечного Ба́баджи, который оттуда руководит всем.

Огонь длится недолго, затем наступает голубизна, затем белый, а за ним – нежный, преисполненный света зеленый. Новая жизнь струится во все стороны…

Вслед за гигантским огненным крылом, взорвавшим руду старого мира, появляются светло-голубые, серебристые, прекрасные звёзды. Все они струят свой свет из голубой мантии Божественной Матери. Воистину, Божественная Матерь является сутью и причиной всего сущего.

Затем наступает точка возврата, и является золотое существо, рожденное в каждом, – сияющее, лучащееся…

Теперь я вижу много красного цвета – глубокий, выразительный красный. В оранжево-красном цвете появляются драконы – они борются друг с другом и наслаждаются, глотая друг друга. В глубоком красном цвете, в его достоинстве пробуждается человеческое сознание.

Все человеческие существа преклоняют свои колени и молятся. Плечо к плечу, вплотную друг к другу – все они превращаются в одну-единственную глубокую молитву.

Благодаря этому прекращается борьба драконов в дыму.

Сверху начинает литься мягкий и нежный желтый цвет. Внизу, на земле, в глубоком красном цвете люди пребывают в молитве о Божественной Милости.

Это связывает всех с Хайрака́н-Кайла́шем и его процессом рождения.

Наступила точка возврата.

На людей, пребывающих в глубоком красном цвете, снисходит черный.

Черный похож на физическую смерть – но все те, кто молится, целиком связаны с рождением Нового. Едва ли они пройдут через смерть, чтобы стать новым существом.

Ба́баджи уже взял эту смерть на себя. Он показал нам смерть как врата к превращению.

Тень быстротечна для тех, кто молится. Но для остальных она может означать конец.

Повсюду сияет розовый – нежнейшая любовь окутывает землю. Цветущая жизнь во всех красках и божественный аромат наполняют всё вокруг.

У людей более изящные тела.

Каждый свободно перемещается по Земле.

Бог – в нас, мы – в нём. Ба́баджи здесь.

ОТКРОВЕНИЯ О МАХАСАМАДХИ БА́БАДЖИ 21 ГОД СПУСТЯ

ДЕНЬ 1-Й

В особый день, Махасамадхи Ба́баджи, 14 февраля 1984 года, дата которого в Индии каждый год высчитывается по лунному календарю (в этот раз он пришелся на 12 февраля 2005 года), я всем своим сердцем ощущала связь с тем, что произошло тогда в Хайрака́не.

С самого утра я ощущала в своей душе всё увеличивающийся внутренний холод, особенно в области сердца. Меня трясло, и мои попытки согреться не помогали; дрожь и ощущение холода не покидали меня несколько часов, мне казалось, что это никогда не кончится.

«Почему?» – спрашивала я.

Внезапно пришла мысль: «С неба капает кровь». Встревоженная, я вошла в состояние медитации, и меня посетило следующее видение:

Я увидела ямы, вырытые в земле, из которых, подобно фонтанам, била светло-голубая вода – чистая, почти светящаяся, – и другие ямы – бурлящие; под ними было нечто тяжкое, темно-желтое – нечто, что никак не могло вырваться наружу.

Я видела в небе черные корабли, темное движение там, наверху, как будто там был океан. Потом возникли огромные радужные арки самых разных цветов. Казалось, что всё было связано с Ба́баджи и тем фактом, что на этот раз он отдал свое физическое тело Земле.

Справа, в направлении центра, маршировало свинцово-серебряное войско – все маленькие, одинаковые; они не касаются земли, они на другом уровне. Кто же они такие?

Слева появляются большие фигуры с огромными копьями. Ангелы Сатаны? Мое сердце наполнилось ужасом. Они атакуют свинцово-серебряное войско своими длинными копьями.

Теперь я вижу золотого, почти прозрачного рыцаря.

Народ Бога: сверху, снизу, справа, слева, по центру – он здесь везде!

С ними божественная энергия.

Они участвуют в действе.

Дар свободы. Нарисовано Нилой в 2008 году (с Ба́баджи)

Теперь гремит что-то темное, фиолетовое – почти черное – прямо сверху вниз. Огромные сферы, которые с чудовищной силой разрушают землю. Тяжелое, темно-желтое – это то, от чего земле не избавиться.

Фиолетовые сферы делают в земле воронки. Воронка – как кратер – уходит глубоко в землю.

Теперь земля открыта, она может дышать: дыхание освобождено – облегчение для земли, но боль всем её существам.

Земля больше не круглая.

В открытой земле видны цвета.

Слои красно-оранжевого, желтого, светло-зеленого и глубоко внизу – темно-синего цвета.

Из этого темно-синего возникает белая фигура.

Богиня поднимается из глубин.

Теперь встает белый цвет.

Фиолетовые бомбы низвергнуты Богом на его творение.

В кратере белый образ освобождается из сокровенных глубин.

Пение заполняет открытые слои земли, когда она, богиня темно-синего мирового пространства глубины – поднимает свою голову, словно жемчужину. Она встает.

Эта песня – как солнечный свет.

Она королева мира и душа Земли.

Теперь она стоит высоко над разрушенной Землей, широко простирая свои руки, будто защищая всё вокруг, – Сама Любовь.

Сам Бог позволил богине восстать. Когда она распрямляется, элементы ликуют. Это цена божественной силы.

Она поднимается.

Являя собой великую суть благословения, она возвышается над всем на своем троне – и у нее из рук течет дымка, которая охватывает всю Землю. Благодетельный сон опускается на Землю.

В то же время это похоже на рождение новой Земли на месте падения бомбы.

Богиня поднимается, и пение, раздающееся из глубин благоговения, подобно солнцу, подобно солнечному свету.

Песня благодарности и радости ярких красок, элементов – всё ей, королеве, Богине этой Земли.

Эта преданность, эта любовь не поддаются разрушению.

Места, где находятся ямы, очень живо вибрируют, другие места земли – нет.

Белая дымка богини течет, освобождаясь, – происходит процесс замещения.

Воронки, места падения бомб проникают вглубь земли, охватывая её 1/7 часть.

Это похоже на то, как если бы в воронках формировалась новая планетарная субстанция, словно новая Земля начала растворяться там под влиянием пения, подобного солнцу.

Солнечная Земля поднимается из воронки.

Богиня обернула вокруг старой Земли белую вуаль – подарила ей её. Старая Земля опять закрывается, исцеляется этим белым покрывалом.

Новое родилось. Новый мир ярок.

Сама богиня – полупрозрачное золото – теперь полна света, у нее уже нет вуали.

Старая Земля покрыта её белой вуалью. Дэви сама её связала, тщательно приколов к воронкам на Земле, – и Земля успокоилась.

То место, где поднялась богиня, представляет собой особую точку. В эти воронки старой земли будто направляется исцеляющая субстанция, субстанция покоя – то, в чём Земля так нуждается.

Старая Земля может уснуть.

Новая планета светится изнутри. Новая Земля сияет, подобно солнцу.

В момент её освобождения из недр старой Земли в Землю сразу же начинает течь «лекарство» – молочно-белая субстанция, которая проникает повсюду.

Благодаря этой субстанции старая Земля формируется заново.

Ей нужно много времени.

Ей нужна пауза. Время на отдых.

Эта субстанция – субстанция милосердия.

Родина. Нарисовано Нилой в 2006 году (с Ба́баджи)

Это была Дэви, которая до этого была под водой – как в темнице.

Бог освободил её.

Она – душа Земли.

Божественная Мать подарила себя глубине.

Дэви поднялась из темно-синего пространства внутри всего сущего.

Элементы, цвета сияют, всё сущее поет.

Это пение, подобное солнцу.

Новый мир будет полон хвалебных песнопений…

Розовый, розовый, золотой – это краски новой Земли, мягкой и нежной, планеты любви и преданности.

ДЕНЬ 2-Й

На следующий день после того, как Ба́баджи оставил свое физическое тело, его положили снаружи кутия́ – на глыбы льда – под его священным деревом.

Теперь, 21 год спустя, 22 февраля 2005 года, меня посетило внутреннее видение того, что случилось, когда я, совершенно убитая, вместе с остальными стояла у его физического тела:

Прилетели белые птицы – белоснежные небесные голуби. Они очень быстро махали своими крыльями… и полностью покрыли тело Ба́баджи.

Они забрали все драгоценности и драгоценные камни, создававшие его человеческую форму.

Теперь прилетела большая птица, молодой орел, светло-серый – совершенно особое существо.

Он сел на голову Ба́баджи, подобно его защитнику.

В то время как белые голуби очень тихо, друг подле друга, полностью покрывали тело Ба́баджи, молодой орел снял с его головы камень своего третьего глаза и проглотил его. Всё это для защиты.

Я видела множество противоборствующих сил, ожидавших момента, чтобы забрать всё это себе. Но орел и белые голуби все охраняли.

Вдруг орел подал знак. В это самое мгновение все белые голуби и орел поднялись и полетели со всеми сокровищами на гору Кайла́ш.

Врата Кайла́ша открылись и сразу же закрылись, и на них была наложена печать.

Теперь, когда сокровища были в безопасности на горе Кайла́ш, явилась божественная сущность и обернула тело Ба́баджи.

Это была великая богиня, которая целиком укрыла его синим покровом, так что противоборствующие силы уже не могли приблизиться.

На Кайла́ше отмечали великий праздник.

Драгоценности, которые унесли голуби, предназначались не только Земле, но и различным звездам. Я видела некоторые из этих драгоценностей, поднявшиеся к звездам.

Во Вселенной наступил порядок.

Когда тело Ба́баджи было погребено в земле, мать-Земля сразу же забрала свою субстанцию.

Тело Ба́баджи принесло Земле свет и краски. Они сияли.

Они были подобны колоколам – эти краски, звучавшие в Земле.

Они принесли любовь, они пели.

Они привели в движение мягкий, глубокий процесс плавления.

Земле нужно время, чтобы интегрировать всё это.

Ба́баджи пришел свершить эту алхимию, это рождение нового в своей физической форме, и дать эту субстанцию Земле.

Показалось большое существо – темное, почти черное.

Это смерть?

Произошло что-то новое: в смерти открылось отверстие, которого до этого не было.

Это случилось тогда, когда Ба́баджи провел свое физическое тело через смерть.

Если не смотреть в лицо смерти, но через это отверстие, то можно увидеть звёзды.

Великие души всегда видели это, но сейчас это доступно для всех.

ДЕНЬ 3-Й

Двадцать один год спустя – видение, дарованное в Нандан Ван, в нашем «Небесном саду», 23 февраля 2005 года.

В саду я внутренним взглядом увидела Божественную Мать, сидящую на каменном троне, в цветах Ананда. За ней стоял Бог Ши́ва.

Она держала в руках тело Бхо́ле Бабы как оболочку, форму.

Потом они оба – она и Бог Ши́ва – сидели на своих тронах и держали тело Бхо́ле Бабы.

Из формы Ба́баджи родился ребенок – мальчик от четырех до пяти лет от роду.

Он сидел в одиночестве на каменном троне, с темными вьющимися волосами, прямо – красивый, полный сил, сияющий, благословенный…

Его воплощение в новом мире!

НАНДАН ВАН

ГЛУБОКО СОКРОВЕННОЕ МЕСТО В ДОЛИНЕ ХАЙРАКА́Н МЕЖДУ ГОРАМИ КАЙЛА́Ш И СИДДЕ́ШВАРА

Вновь я шла через эту глубоко сокровенную местность между Кайла́шем, горой Ши́вы, и Сидде́шварой, горой Вишну, которую Шила показала мне в 1979 году и о которой Ба́баджи говорил, что там, под землей, в тонком мире живут возвышенные йо́ги, живут в состоянии высшего блаженства. Там росли самые прекрасные фрукты – самое дорогое, что может предложить земля, в превеликом множестве.

Во время моего пребывания в Хайрака́не я часто возвращалась к этой теме, но не видела ничего, кроме камней и скал – красивые камни, как и повсюду в долине Хайрака́н.

На этот раз я нашла одно из таких мест – там, где Гаута́ма Га́нга, которая берёт свое начало в озере Манасарова́р и долго течет под землей, в конце концов пробивается на поверхность подле Хайрака́н-Кайла́ша. Радостная, на следующий день я повела на это место свою подругу Гизелу. Мы купались в этой великолепной воде.

Пока мы шли по этой таинственной земле между Кайла́шем и Сидде́шварой, я рассказала Гизеле о том, что говорил об этой местности Ба́баджи.

Когда мы подошли к дереву Иисуса, это место раскрылось перед нами. Мне было даровано видение. Это было в апреле 2005 года, во время весеннего Наваратри:

Я вижу прекрасное царство, священное место – кажется, это место вечной жизни. Место овальное и круглое одновременно. Здесь две плоскости овалов проникали друг в друга, колебались и таким образом постоянно образовывали идеальные живые круги, с вибрацией жизни, которая никогда не умирает.

Нандан Ван, – слышу я имя этого замечательного царства.

Место, окруженное двенадцатью воротами. Шесть драгоценных ворот из драгоценных камней и шесть зеленых ворот.

Зеленые врата просты, и в середине каждой двери горит зеленый свет, бесконечно прекрасный – пламя жизни – той жизни, что никогда не умирает.

Шесть врат из драгоценных камней, которые окружали это место.

На северо-востоке находятся синие врата – врата доверия, украшенные лазуритом и другими драгоценными камнями синего цвета.

На востоке – зеленые врата – врата мира.

На юго-востоке можно увидеть врата золотого цвета солнца – врата растворения Солнца.

На юге – рубиново-красные светящиеся врата – врата любви.

Аметистовые врата на западе – это врата знаний, где знания и действия находятся в полной гармонии.

На севере, если обернуться к Кайла́шу, видны белые врата. Врата земли Зеро, полной бриллиантов и кристаллов.

Сквозь эти драгоценные врата любовь, знания, силы и исцеление проникают в мир.

Никто не может проникнуть через эти ворота.

Пройти сквозь них можно только с помощью Ба́баджи.

Нужно призывать его в своей душе.

Божественный Новый мир. Нарисовано Нилой (с Ба́баджи)

В центре этого священного места – хлеб. Он лежит на камне Чинтамани и хотя и выглядит как живое «Ничто», это тот самый драгоценный камень, что может исполнить любое желание.

Вокруг священного хлеба – хлеба жизни – сидят двенадцать светящихся белых детей, охраняющих его.

За светящимися детьми – двенадцать фонтанов, образующих огненный круг.

Этот хлеб питает вечно.

Тот, кто ест его снова и снова, не умрет. Это хлеб Грааля.

Этот хлеб – как Святой Грааль, о котором говорится в «Парсифале». «Тот, кто увидел Грааль, не умрет в течение недели». Грааль дарует бессмертие смотрящим на него снова и снова.

В Нандан Ван долины Хайрака́на находится хлеб Грааля – хлеб, дарующий бессмертие тем, кто ест его снова и снова.

И этот хлеб не уменьшается в размерах. Он всегда остается целым.

«Возьми целое от целого, и оно останется целым».

Этот хлеб наполнен жизнью. Он питает все живые существа от источника бытия.

Благодаря присутствию этого хлеба на Земле всегда будет пища.

В середине хлеб жизни излучает свет, божественный свет – божественное присутствие, постоянно образующее над всем сущим световой купол.

Здесь живут многие просветленные существа. В основном это люди, которые прошли эволюцию.

Есть и животные, которые, как и люди, и вся природа, и всё, что здесь есть, светятся изнутри.

Зелень идеально свежа, как сама жизнь; здесь деревья и кустарники не теряют своих листьев.

Во всех делах, во всех живых существах, растениях, животных, людях присутствует этот свет жизни, который освещает их изнутри.

В этом месте небо становится глубже. Вверх из этой глубины течет невероятная сила, белый свет. Это место, которое простирается и в глубину, и вверх.

В высоте лучится золото. Всё наполнено и пронизано присутствием Ба́баджи – живым присутствием Бога.

Так возник Нандан Ван – место живого хлеба, место хлеба жизни, расположенное между Кайла́шем и Сидде́шварой, – место, от которого на весь мир и даже в космос исходит глубокая целительная сила.

ТРИ ПАЛОМНИЧЕСТВА В ТИБЕТ: В 2000, 2004 И 2006 ГОДАХ

ТИБЕТ I – ПЕРВОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В ТИБЕТ В 2000 ГОДУ

ПОСЛАННИКИ КАЙЛА́ША

В конце осеннего Наваратри в Чилианауле (Индия) в 1999 году я услышала внутренний голос, повелевавший мне идти к горе Кайла́ш (6714 м) в Тибете.

Я как раз рассматривала серию снимков для книги о Тибете и Кайла́ше, собранных Джанпауло Барберисом, очень одаренным художником. Глядя на эти снимки, я чувствовала внутри смутное волнение. Я вдруг поняла, что на написание большей части моих картин маслом меня вдохновил именно Кайла́ш.

И тут я отчетливо услышала внутренний голос: «Теперь ты придешь сама».

«Смею ли я?» – с этим вопросом я пошла к Мунира́джу. Я не была физически подготовлена, хотя сама много раз поднималась на Хайрака́н-Кайла́ш, но в остальном у меня не было опыта восхождений на горы.

«Да, ты можешь идти!» – ответил Мунира́дж с сияющей улыбкой. Его сияющее «Да», внутренняя поддержка Ша́стриджи и особенно моя любовь и вера в Бога помогли мне пройти через всё, что было до поездки, а затем совершить паломничество, на которое я получила столь глубокое благословение.

Моя вера была тщательно испытана: за три недели до поездки меня ужалил в шею москит, и за неделю до отъезда половина моей шеи стала огненно-рыжей, до самого уха!

Я усиленно молилась и призывала Ба́баджи, и он ответил: «Если я призываю тебя – неужели ты думаешь, что я тебя подведу?»

«Нет, точно нет». И поэтому я расслабилась и отдалась его любви.

Знакомый врач прописал мне антибиотики, и действительно, к тому моменту, как мы начали свой путь, я была совершенно здорова. Благодаря божественной благодати, которая не покидала нас на протяжении всего паломничества.

Я путешествовала с группой из Финдхо́рна. Нас было двенадцать – более или менее подготовленных людей с Запада, уповающих на Бога, и все мы учились быть гибкими в неожиданных ситуациях и открыли друг другу много нового.

С нами не было врача – мы были целителями друг для друга, когда у того или иного из нас возникали проблемы. Каждый из нас вернулся в добром здравии, благословленный глубоким и незабываемым опытом.

Наше путешествие началось с перелета из Лондона в Катманду (1300 м), оттуда другим самолетом мы вылетели в Непал Гунж, а затем нам предоставили очень маленький самолет, который мог лететь только в хорошую погоду, – самолет до Симикота (2900 м).

Там начался наш поход – 4 июня, – и мы провели в палатках 24 ночи. Мы передвигались по Непалу около 8 часов в день, делая лишь короткие передышки.

Наш путь пролегал через горы и долины Непала, и мы могли медленно, но верно привыкнуть к высоте.

Нас сопровождала группа шерпов – горных гидов, которые знали дорогу. Они охотно помогали нам, ставили палатки, готовили горячую пищу и многое другое. Очень симпатичная команда!

В Непале наши палатки, вещмешки и сумки везли на Кайла́ш маленькие лошадки – яки. Тенджи – наш старший шерп, который всем нам напоминал Будду, – был полон любви, сил и юмора и действительно вел нас очень хорошо и безопасно.

Из-за неожиданных проливных дождей, которые длились целых полтора дня, мы основательно промокали вновь и вновь и вынуждены были сделать привал. К счастью, мы нашли пустой дом Непальского треста с печкой внутри. Непальский трест был основан духовной общиной Финдхо́рн. Большинство людей из нашей группы спали в доме, а я и еще двое – на улице, в палатках.

Всю ночь гремел сильный гром, но молнии не было видно, и я подумала: «Как же так?»

На следующий день мы узнали, что повсюду – до самого Тибета – произошли массивные оползни.

Мы пели, молились, старались творить добро и надеялись, что наши совершенно сырые вещи, которые мы развесили у печки, высохнут.

Наконец дождь прекратился, но из-за оползней нам пришлось искать новые пути. Некоторые из этих путей были очень опасны, особенно для маленьких лошадей, которые везли наш багаж. Такое вот неожиданное для людей и животных путешествие по острому горному хребту. Чем выше мы поднимались, тем чаще у некоторых из нас проявлялись симптомы легкой горной болезни, но наша любовь, наша вера в Бога и наши лекарства давали основания надеяться, что мы преодолеем эти трудности.

В чрезвычайной ситуации «Гамма-мешок» – надувная декомпрессионная камера, которую мы несли с собой, – решит и эту проблему.

Все мы добрались до Тибета (4500 м) безопасно и в срок – 10 июня, после того, как в Шере, а потом в Пуранге удачно прошли китайскую таможню.

Из-за оползней невозможно было передвигаться на джипах, которые должны были забрать нас, и мы пошли в Тибет пешком.

Какое благословение всеми своими чувствами осознавать, как прекрасна эта страна, как изящны и легки вибрации её холмов, как мощны и тонки цвета её скал и камней! Тут почти нет зелени. Просто небо и земля, как в первый день сотворения мира. Чисто и тихо, но, конечно, это не то место, где легко живется!

Там, где было хоть немного воды, сразу же вырастала зелень – например, мы видели большой красивый розовый куст, который рос прямо между камнями.

После того как мы несколько часов прошли по этой прекрасной стране, нас догнали три «Лэндкрузера», чтобы провезти нас по этой горной местности Западного Тибета.

Как величественна эта ширь, это молчание – просто дух захватывает!

Издалека появились очертания Кайла́ша – он возвышался над равниной подобно кристаллу, очень нежный и изящный.

Мы все вышли, поклонились, с радостью поприветствовали его.

Юго-западная стена горы Кайла́ш

Кайла́ш был почитаем на протяжении веков и считался местом обитания высших божественных существ, его часто так и называли: для тибетцев это Будда, для индусов – Бог Ши́ва или просто Отец.

От него исходит огромное величие и ощущается глубокое благословение. Святая гора с почтением огорожена, на неё нельзя взбираться. На тех, кто неоднократно пытался подняться на неё, гора насылала бури и лед, поэтому смельчаки были вынуждены бежать. Больше никто и никогда не осмеливался снова подняться на неё – об этом было рассказано и нам.

Через некоторое время на нашем правом холме стали ощущаться бесконечная нежность, изящество и красота, заставившие мое сердце дрогнуть. Мне сказали, что это были отроги Гу́рла Мандха́та. Затем слева появился Ракшастал – озеро Луны. Его также называют озером демонов. Это озеро встретило нас своим фосфоресцирующим бирюзовым цветом и динамичными вспышками яркого света и тени.

Глубоко взволнованные, мы вышли. Четверо из нас, включая меня, спонтанно соскочили вниз с холма и пошли вдоль берега. Велик был соблазн прикоснуться к воде, но я услышала внутри мягкое «стоп», поэтому и сдержалась.

Мне больше хотелось вначале прикоснуться к водам озера Манасарова́р.

Тенджи рассказал нам, что много достойных брахманов из страха перед демонами не смели даже взглянуть на озеро Ракшастал.

«Но это означает, что демоны не умеют видоизменяться», – подумала я про себя.

Над Ракшасталом показывает свой южный облик Кайла́ш с отчетливо различимым крестом внутри. Озеро, в равной степени прекрасное и одинокое, с прочным берегом, напоминающим по форме полумесяц. Здесь нет жизни, услышали мы от Тенджи, и на этом озере больше нет гомпа (монастыря).

Вскоре после Ракшастала справа появилось другое озеро – озеро Манасарова́р. Его называют «Разумом Брахмы» или «Озером Солнца». Прекрасное озеро, полное любви и совершенно круглое. Здесь сразу можно было почувствовать себя, как дома. Оно полно жизни – рыба, утки, птицы – и постоянно меняет свой цвет с темно-синего на небесно-голубой, серебристый, розовый – цвет розового золота.

У этого небесного озера расположены семь гомп.

В южной части озера Манасарова́р возвышается гора Гу́рла Мандха́та (7680 м) с ее мечтательным силуэтом, похожая на спящую красавицу, возвышающуюся над озером. Она считается горой Божественной Матери, являющейся женским эквивалентом горы Кайла́ш.

Пророчества гласят, что близко то время, когда и эта гора станет столь же священной, как и Кайла́ш.

Легенды также гласят, что лишь тогда, когда воды озера Манасарова́р (4500 м), расположенного чуть выше, достигнут Ракшастала, Тибет и весь мир наполнятся счастьем.

У озера Манасарова́р я спонтанно провела обычную огненную церемонию, молясь о защите и благословении всех нас в нашем путешествии вокруг Кайла́ша.

По моей просьбе Тенджи принес мне из палатки небольшую металлическую миску, в которой я развела огонь с помощью взятых с собой ватных шариков, пропитанных очищенным маслом. Он дал еще немного риса для принесения жертвы. Все остальные жертвы в виде цветов и фруктов я принесла, повинуясь внутреннему чувству, читая ма́нтры.

У меня было с собой полотенце из красного бархата в форме двенадцатилепесткового лотоса с символом ОМ, сшитое для меня в феврале 1984 года к Махасамадхи Ба́баджи, и которое покрывало его тело, лежащее на земле.

Я разворачивала это полотенце во всех особых местах нашего паломничества, и сам Ба́баджи коснулся всех этих мест и особым образом благословил их.

После огненной церемонии восхитительно было искупаться в святых водах озера. Считается, что искупавшись в озере Манасарова́р, можно очистить любую негативную карму.

15 июня началась наша пакрикама или кора – путешествие вокруг священной горы.

В Дарчене, маленькой деревушке у подножия горы Кайла́ш, мы оставили большую часть нашего багажа и продолжили наше путешествие с минимумом котомок, которые везли яки.

В начале пути мы, встав в круг, помолились о благословении нашей коры.

И тогда, как и много раз до этого, один наш друг, в данном случае – Крейг, руководитель группы из Финдхо́рна, сказал мне: «Иди вперед».

Внутренняя радость часто окрыляла меня, так что я могла бежать быстро и легко, не страдая горной болезнью.

Это было нетрудно – видеть, где пролегал этот 1000-летний путь коры. Некоторые жители Тибета шли по нему, и я следовала за ними, не зная, что мои друзья из группы заняты обходом священного каменистого вала Мантр, расположенного чуть дальше.

Потом произошло нечто удивительное: Я увидела ребенка, спускавшегося с холма, – милого, раскачивающегося, сияющего, подобно солнцу и полного энергии. Он поднял свою правую руку для благословения. Мальчик около десяти лет от роду, выглядел как житель Тибета, у него были короткие темные волосы, он был нарядно одет – в белоснежной шелковой рубашке, идеально выглаженной, и в темно-красной юбке. Чистую радость излучала каждая клеточка его тела, когда он спускался с холма.

Передо мной шла женщина, жительница Тибета, которая была очень рада этой встрече с мальчиком. Она громко выразила ему свою радость, и он сказал ей что-то. Потом он подошел ко мне и сказал по-тибетски:

«Таши делек!» («Я приветствую тебя!» или «Хорошего дня!»)

Его излучение было столь волнующим, что я спонтанно коснулась его руки – на мгновение наши руки радостно встретились. Это было в четверг, 15 июня 2000 года.

Посланник Кайла́ша!

Он пошел дальше, а я продолжила свою кору.

Позже, к концу коры вокруг Кайла́ша, я догадалась, кем был этот яркий ребенок, этот мальчик, столь пропитанный энергией солнца и веселья и открывший для меня внутреннюю дверь к Кайла́шу.

На следующий день после этой замечательной встречи, 16 июня – в день полнолуния – тибетский народ отмечал праздник Сагадава – день рождения Будды.

Согласно западной эзотерической традиции, это то время, когда Будда и Христос встречаются, чтобы благословить весь мир.

Приехали тибетцы со всех стран мира, чтобы отпраздновать этот день в Тарбоче (4700 м), на юго-западной стороне горы Кайла́ша, где из тысяч новых молитвенных флагов был установлен огромный шест. Когда ветер читает молитвы, они исполняются – таково тибетское поверье.

Как сильны и уверенны были тибетские кочевники – и мужчины, и женщины, с какой любовью и заботой родители и дети относились друг к другу!

Мы разбили лагерь неподалеку от Кайла́ша, как раз со стороны юго-запада и скальных пород, похожих на Нанди, быка Бога Ши́вы. Рядом с Кайла́шем я ощущала сильное волнение.

Это было грандиозно – ночью, при свете полной луны, что сияла над святой горой, ощущать её величие, чистоту и красоту!

17 июня наш путь пролегал через западную долину Кайла́ша, подобную собору, вместе с ее фантастическими, потрясающими скалами, которые и правда казались мне обиталищем богов. Наконец мы добрались до северной стены Кайла́ша.

Перехватывающая дыхание северная стена, которая точно является всесильным лицом Кайла́ша, была для меня как один массивный алмаз! Она круто поднимается вверх, к мягко изогнутому, ледяному белому куполу.

Северная стена горы Кайла́ш (2000 год)

Мы все были впечатлены, хотя вначале Кайла́ш наполовину скрылся в облаках. Наши палатки были установлены у северной стены, на самом высоком месте, где вообще можно было разбить лагерь для нашей группы.

«Можно ли нам разбивать лагерь так близко от местопребывания верховного божества? – спрашивала я себя. – Пожалуйста, возлюбленный Бог горы, позволь нам это сделать! Это сделает нас счастливыми – лишь оттого, что мы будем так близко к тебе!»

Я была настолько переполнена любовью к горе, так увлечена величием и красотой её северной стены, что с бьющимся сердцем пошла дальше. Одна. При этом я снова и снова прислушивалась к себе и спрашивала: «Можно ли мне идти дальше?»

Я заключила с духами горы своего рода сделку: до тех пор, пока гора будет затянута облаками, я буду подниматься выше.

Каждый раз, пройдя несколько шагов, я вновь просила разрешения пройти еще выше, а гора действительно поднимала свои облака всё выше и выше.

Воздух был наполнен высокими вибрациями.

После того, как я взошла на замороженное снежное поле с отдельными ледяными потоками, я заметила, что нижняя часть её свода, который, на первый взгляд, был так близко, всё еще находился на некотором расстоянии.

И тут гора перестала поднимать свои облака вверх, и я поняла, что мне нужно спускаться вниз. Я добралась до нашей палатки как раз перед наступлением темноты.

В ту ночь я оставила свою палатку открытой; я не чувствовала холода, я чувствовала лишь свою любовь к этой горе. Я говорила с ней, открывала ей свое сердце и молилась Ба́баджи и всему братству света…

А потом пришел ответ – громкий ответ. Это было едва ли не больше, чем мог вынести человек. В середине своего лба я почувствовала неописуемое давление. Казалось, что на меня положили самый тяжелый камень в мире, и надолго… наконец давление ослабло и пришел чистый свет.

Суть всех тайн, казалось, была скрыта в этой северной стене. Я чувствовала, что это был третий глаз священной горы, и через мою любовь я вошла с ним в гармоничную вибрацию.

На следующий день (это было 18 июня) до восхода солнца Кайла́ш стоял в белом, кристально чистом небе, сияющий почти призрачной красотой.

Глядя на него, каждый чувствовал себя заново родившимся. Во славу восходящего солнца он стал весь золотой. Золотое сокровище небес! Какое благословение для всех нас, для всех паломников, которые пришли, чтобы совершить кору в это полнолуние!

Тропа повела дальше – к перевалу Долма Ла (5600 м). Это был крутой подъем. На этой высоте все шаги в гору были большой нагрузкой для организма, особенно для сердца и легких.

Мы увидели человека, который совершил круговое путешествие вокруг горы Кайла́ш, делая непрерывные простирания, то есть ложась всем телом на землю, вставая, снова делая шаг и опять ложась. Так он неописуемо медленно обошел вокруг священной горы, смиренно перенося любую непогоду.

Совершенно удивительны при этом были его большие светлые глаза, его улыбка, любящий взгляд. Этот хороший человек, который принес эту жертву, конечно, не только для самого себя, но и для всеобщего блага, – кем же он был?

Вначале путь шел вверх через Ши́ва Цал, кладбище на вершине каменистого холма, где паломники традиционно оставляют что-то свое – несколько капель крови, волос или одежду… – а потом путь пошел круто вверх.

Наконец мы прибыли на перевал Долма Ла – в самую высокую точку коры, отмеченную огромной скалой с сотнями молитвенных флагов, к которым мы добавили и наши собственные. Долма или Тара – богиня сострадания, милосердия. Там я, торжественно приветствуя Божественную Мать, с моими друзьями из Финдхо́рна провела огненную церемонию. В Долма Ла царило праздничное настроение.

Затем начался крутой спуск к Гау́ри Кунду – красивому зеленому озеру овальной формы, называемому «Озером милосердия». Оно является одним из самых высокогорных озер в мире. Я была глубоко тронута, увидев это озеро.

А дальше мы пошли вниз – к восточной стороне горы Кайла́ш, которая была гораздо менее драматичной и строгой, чем её западная сторона.

На следующий день мы добрались до гомпа, который был связан с Миларепой, поющим поэтом-йо́гом из Тибета.

Мы шли по самым удивительным каменистым дорожкам, окруженным скалами всех цветов радуги. Оттуда нам открылся великолепный вид на Ракшастал и Манасарова́р – озёра-братья, которые лежали внизу, на равнине, как два драгоценных камня сияющей красоты.

Наконец мы добрались до Дарчена – небольшой деревушки на юге горы Кайла́ш, где мы начали свой путь. Здесь наша группа разошлась до самого конца паломничества. Восемь из нас отправились в Лхасу на «лэндкрузере», при этом лишь четверо прошли назад всю ту дорогу, что мы проехали, и я была одной из этих четверых.

Сначала мы провели два дня на озере Манасарова́р. Там я провела внутреннюю благодарственную церемонию огня.

Опять мы купались в святых водах этого прекрасного озера, где небо из-за внезапной непогоды каждую минуту может менять свой цвет с ангельски розового и серебристо-золотого на драматичный темно-золотистый, белый, фиолетовый, синий и желтый. А потом опять синий мир, как будто ничего и не произошло.

С тех пор, как мы вошли в Тибет, я просто чувствовала свое единство с его землей, его холмами и горами. Это наполняло меня глубокой радостью. Но когда приблизился день, когда мы должны были покинуть Тибет, мне стало грустно. Как глубоко было мое горе! Я плакала навзрыд и не могла остановиться…

Оставить Тибет с его драгоценными камнями озера Манасарова́р и Кайла́шем было очень тяжко для меня – мне казалось, что для наших душ это должно означать то же самое, что покинуть рай.

21 июня, после обеда, в наш последний день в Тибете, мы расположились в долине, неподалеку от границы с Непалом. Когда мои друзья решили прогуляться до соседней деревни, чтобы лучше узнать, как живут тибетцы – потому что до сих пор мы знали только свободную природу Тибета, – я пошла вместе с ними, надеясь утолить свою печаль.

Тамошний большой монастырь, частично сильно разрушенный, восстанавливали всеми силами.

Мы пили чай с маслом вместе с очень худощавым европейцем Ником, который был мне как брат.

Позже, когда я вернулась в палатку, ко мне подошла одна девочка. Она взяла меня за руку, и мы вместе вышли. Рука об руку мы шли весь вечер, и она опять привела меня к монастырю, а оттуда – к Нику, который жил на улице. Она прошла к нему через большой двор, где сидела большая группа гостей, в том числе незнакомый седовласый человек. В небольшом темном помещении Ник был занят готовкой. Я спонтанно подарила ему что-то для монастыря и рассказала о моей любви к этой стране, о своем единении с этой землей, что я чувствовала так глубоко, и о необъяснимой печали от того, что завтра мы должны её покинуть.

В этот момент в нашу темную комнату вошел тот седовласый человек. Он был высок и, молча стоя у двери, какое-то время смотрел на меня с любовью своими большими темными глазами, полными тепла, понимания, сострадания. Потом он ушел.

Ом нама́а Шива́йя!

Я подумала, что этот седовласый мужчина был другом Ника, но лишь через шесть недель с помощью Ша́стриджи узнала, кем был этот человек и что за благословение было мне дано.

Когда мы с Ником вышли во двор, там было пусто – все уже ушли.

Славный золотисто-оранжевый вечер встретил меня на улице, и когда я вернулась в лагерь в сопровождении нескольких детей, то поняла, что все мои печали исчезли! Я была полна радости и благодарности!

Прощай, любимый Тибет!

Затем начался путь вверх и вниз по зеленым горам и долинам Непала, которые разительно отличаются от величественных просторов Тибетского нагорья.

К концу нашего паломничества, как раз за день до окончания нашего приключения (это было в понедельник, 26 июня 2000 года) я шла одна, остальные были на некотором расстоянии от меня, как вдруг ко мне быстро приблизился молодой человек в возрасте около двадцати лет. Даже на расстоянии я поняла, что это было существо, способное видеть во всех направлениях.

У него были очень необычные глаза – большие, почти огненные, окруженные белым ободком; всё его существо, казалось, состоит из огня, он был невероятно живым!

Он шел прямо на меня и крепко ухватился за одну из моих палок для ходьбы. Он смотрел прямо на меня, смеясь, будто хорошо знал меня, с радостью, обнаруживающей много аспектов. «Что? Ему нужна моя палка?» – спросила я саму себя, удивляясь его спонтанному вызывающему поведению. Некоторое время мы стояли молча, глядя друг другу глаза в глаза. «Кем бы ты мог быть?» – подумала я. Всё его существо было так знакомо, и всё же я не знала, кто он такой. Он держался за мою палку, и я держалась за него, размышляя: «Может, отдать ему её?» Я знала, что нам еще предстоит очень крутой и длинный путь, и эти горные палки были нам нужны – они были важной частью нашего снаряжения – и решила не отдавать их.

Потом я увидела двух очень худых, благородного вида, исключительно высоких мужчин, которые следовали за ним. Тогда он отпустил мою палку и обратился к этим двум мужчинам, которые смотрели на него, как братья, и что-то сказал им – очевидно, обо мне.

Один из них глубоко посмотрел на меня несколько секунд. Потом они пошли дальше втроем. «Кем они были? И кем был он?»

Я была очень удивлена. «Может, это был Горакнат Баба́, чье присутствие я так сильно ощущала за день до этого? Нет. Но кто же тогда?» Одно мне было ясно: это были неземные существа. Какое-то время я ни с кем не могла говорить об этой встрече.

Когда мы вернулись в Катманду (к счастью, все в отличной физической форме), Крэйг сказал: «Больше никогда в жизни мы не будем подвергать свой организм таким наргузкам!» А я добавила: «Если только мы не пойдем к Кайла́шу еще раз!»

Вечером я позвонила Ша́стриджи, а на следующее утро – Мунира́джу, чтобы рассказать им о том, насколько благословенным было это наше паломничество и как я благодарна им за их одобрение, внутреннюю поддержку и защиту. Конечно, я от всего сердца поблагодарила своих друзей с Запада за их хорошие мысли и ежедневные молитвы.

Благодаря всему этому я узнала, что это был Ба́баджи, который направлял каждый шаг нашего паломничества. Так что моя глубокая благодарность простиралась и на него, и на бесконечного Бога.

Мои друзья-паломники и я часто ощущали, что на духовном уровне вместе с нами путешествовали многие другие сущности. Мы были не одни.

По телефону я рассказала Ша́стриджи о том сияющем ребенке, сошедшем с холма перед началом нашей коры вокруг Кайла́ша. Ша́стриджи сразу же сказал: «Ба́баджи!» Таким образом он подтвердил то, о чём я догадывалась всё это время.

Когда потом, спустя несколько дней, я позвонила ему из Германии, первыми его словами были: «Ты встретила истинного Ба́баджи!» Всего несколько недель спустя я была готова рассказать Ша́стриджи о встрече с этим прекрасным, огненным молодым человеком, который быстро подошел ко мне и, смеясь, держался за мою горную палку. «Кто он?» – спросила я у него. «Это был Хайрака́нди Баба́», – сказал Ша́стриджи. Ба́баджи в его предыдущих проявлениях. «Хайрака́нди Баба́ в виде юноши!»

Как хорошо! Прежде я знала Ба́баджи в его предыдущих воплощениях только как старого Хайрака́н Бабу́. Я спросила у Ша́стриджи: «Тот, кого я встретила, – это то же самое существо, что описано в биографии Йогана́нды как бессмертный Ба́баджи?» «Да!» – таков был его ответ. А позже Ша́стриджи сказал: «Хайрака́нди Баба́ – это и Бхайра́ва Баба́». Это великий защитник истины и любви.

Когда я рассказала Ша́стриджи о своей мощной связи с Кайла́шем, которую испытала в ту ночь у северной стены горы Кайла́ш, он сказал: «Ты встретишь Кайла́ш еще раз! И встретишься с Богом Кайла́ша!»

В ответ на мой вопрос, кем были эти двое худых, очень высоких мужчин, что были с ним, Ша́стриджи сказал: «Это его стража».

Какая благодать!

Когда благодаря Ша́стриджи всё прояснилось, я услышала в своем сердце голос Ба́баджи: «А я встретил тебя три раза!»

Наконец я догадалась: это было в мой последний день в Тибете, когда мне было так грустно оттого, что я должна покинуть Тибет и когда этот седовласый мужчина пришел и посмотрел на меня с такой любовью и таким состраданием.

Кем он был?

Ша́стриджи сказал: «Это был Махендра Махарадж!» Махендра Махарадж – великий знаток текстов, пророк и вдохновитель, предсказавший повторный приход Ба́баджи. Он был глубоко почитаемым учителем Ша́стриджи, существом, исполненным любви и, хотя и в мужской форме, выражением Божественной Матери.

У меня просто не было слов!

Люди, которым являлся Ба́баджи, знали, что Ба́баджи может показаться нам в любом месте, в любой форме. Он управляет пятью элементами и может обнаруживаться в любое время, когда захочет. Он может принять физическую форму на несколько минут, чтобы дать свое благословение, или остаться в принятой им форме на долгое время.

Как мне узнать, принял ли он форму этого прекрасного ребенка, которого я повстречала, лишь на короткое время или надолго? Это известно лишь ему. То же самое касается, конечно, и появления Ба́баджи в виде молодого Хайрака́н Бабы вместе с двумя его спутниками.

Отправляясь в это паломничество, я была свободна от мыслей и ожиданий, лишь молилась о том, чтобы всё прошло хорошо для всех нас.

ОМ нама́а Шива́йя!

«Бог есть любовь, а любовь есть Бог», – повторял нам Ба́баджи. Так я поняла: когда мы находимся в царстве Любви, мы находимся в царстве Бога.

Можно сказать, что Кайла́ш – «святое обиталище Божественного на Земле» – есть Любовь, даже если он кажется суровым и опасным.

Ба́баджи также может казаться опасным, опасным для нашего эго, но он есть Любовь.

ТИБЕТ II – ВТОРОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В ТИБЕТ В 2004 ГОДУ

В ЧЕСТЬ ГУ́РЛА МАНДХА́ТА

Внутренний призыв вернуться в Тибет я услышала в январе 2001 года: «Пойди еще раз – на этот раз, чтобы почтить Гу́рла Мандха́та».

Тысячи лет гора Кайла́ш почиталась как обитель Бога и Божественного Сознания. Гу́рла Мандха́та, обитель Божественной Матери, считается женским эквивалентом Кайла́ша. Гу́рла Мандха́та остается до сих пор дикой и нетронутой горой. Ба́баджи постоянно подчеркивал, насколько важно в наши дни почитать божественную энергию Божественной Матери, соединяться с ней.

Вдохновленная этим призывом почтить её и её священную гору, я нашла еще троих людей, которые были в восторге от идеи отправиться туда со мной.

Мой план был таков: вернуться в Тибет на праздник Сагадава в мае 2002 года. Но из-за серьезного ухудшения политической ситуации в Непале в связи с маоистским восстанием нам пришлось отложить наше паломничество.

Тем больше радости было тогда, когда в 2004 году мы втроем – с моей подругой Мариэлу и Адрианом, другом из Ирландии, – наконец смогли тронуться в путь.

Долгое время я задавалась вопросом: «Как мы можем почтить Гу́рлу Мандха́ту?» О ней в пророчествах сказано, что она будет такой же святой, как Кайла́ш, и теперь как раз настало это время.

В 2001 году я уже говорила об этом с Ша́стриджи и Мунира́джем, и было решено, что вначале у Кайла́ша, а затем вокруг озера Манасарова́р я проведу ведические огненные церемонии (см. Приложение), чтобы почтить Божественное проявление – в мужской и женской формах, в их единстве.

Наше путешествие вновь началось в Катманду, и по моей просьбе Тенджи вновь стал нашим главным шерпом. Он привез с собой небольшую, набранную им команду шерпов, которые с любовью заботились о нас. Представляете, даже в этой пустыне они смогли испечь вкусный именинный пирог!

Вначале – непредвиденная остановка: из Непала Гунж, первой остановки в Катманду, жаркого города на равнине, полной москитов, в Симикот (2900 м) нас должен был доставить очень маленький самолет. Но ветер был слишком сильным, и маленький самолет не мог вылететь.

Так мы потеряли целый день нашего пути и уже начинали терять второй, что было бы проблематично, потому что мы должны были быть на границе с Китаем строго в назначенное время!

В Непале Гунж мы встретили несколько очень милых индусов, которые хотели лететь до границы Тибета на вертолете, не желая сносить тяготы похода. Но и это было невозможно из-за сильного ветра. Так мы молились от всего сердца, и – вопреки прогнозам служащих аэропорта – вдруг неожиданно прибыл самолет из Симикота! Наконец-то наше путешествие продолжилось.

Как прекрасно было смотреть с высоты на эти уже немного знакомые мне горы Непала и благополучно приземлиться на узких склонах горной деревушки Симикот!

Гурла Мандхата у озера Манасаровар

Затем – вверх и вниз, по долинам и горам Непала, так что мы акклиматизировались к Тибету. Восемь часов ежедневного пути, семь дней перехода по шатким мостам, где нам встречались люди и козьи стада и под которыми бурлили громовые потоки реки Канали. Вновь красивые, крутые, падающие с высоты водопады Непала и особое состояние – быть на грани истощения и все еще быть в состоянии идти!

На этот раз, к счастью, не было ни оползней, ни сильных проливных дождей, лишь небольшая песчаная буря.

Перед бесконечным спуском к китайской границе, в Шер, мы вновь должны были одолеть высокий перевал (5100 м).

На этот раз из-за того, что пути были свободны, в Тибете нас прямо на границе мог забрать «Лэндкрузер» с опытным водителем, присланным из Лхасы, который сразу же показался мне очень странным.

Он делал одну ошибку за другой, пока наконец Тенджи не решил взять другого гида и нашел очень хорошего. Невзирая на это, первый гид следовал за нами, как тень.

На главном китайском пограничном посту – Пуранге – забрали наши паспорта и паспорта всех остальных европейцев до следующего дня. Мы все были вынуждены заночевать там, в ужасных условиях.

Я была просто возмущена этим ущемлением наших прав и потерей нашего драгоценного времени в Тибете!

Так мы оказались здесь, поневоле запертые в этом злосчастном месте. И вдруг мы поняли, насколько велико должно быть страдание, которому систематически подвергались жители Тибета!

Мои друзья легли спать полностью одетыми, в надежде не подхватить каких-нибудь паразитов или вирус. Я всё же надела ночную рубашку – и ночью у меня начались рвота, понос и поднялась температура.

На следующее утро мы были первыми из тех, кто рано утром отправился в направлении озера Манасарова́р.

Что за глубокая радость – поприветствовать Кайла́ш на расстоянии, увидеть нежные предгорья Гу́рла Мандха́та в их неописуемой грации и красоте, мерцающий Ракшастал и, наконец, сияние улыбки озера Манасарова́р!

Мы сразу почувствовали, как нас окутало любовью – после тягот долгого перехода и сложной ситуации на границе.

Из-за потерянных полутора дней в Непале Гунж все мы очень нуждались в отдыхе.

С начала паломничества на Гу́рла Мандха́та мы каждый день читали во славу Дэви Сапта Са́ти книгу стихов Божественной Матери на санскрите. Какое счастье видеть живьем Гу́рла Мандха́та – эту прекрасную гору, что возвышается на юге озера Манасарова́р, на высоте 7680 м над уровнем моря!

На следующее утро мы отправились к горе Кайла́ш, которой достигли на «Лэндкрузере» за три часа. Попросив благословения от всего сердца, мы сразу же начали нашу кору.

В начале коры мы встретили двух очень добрых тибетцев, одетых так красочно, как будто они шли на свадьбу. Они радостно поприветствовали нас: «Таши делек!», как давних знакомых!

Как приятно вновь увидеть Тарбоче у юго-западной стены горы Кайла́ша, почувствовать её величие и власть и разбить лагерь так близко к нему!

С самого утра, в день полнолуния, на праздник Сагадава, я начала проводить первую из семи огненных церемоний, а остальные отправились через холм на праздник Сагадава.

Первая огненная церемония была посвящена Кайла́шу, а также нашему глубоко почитаемому и любимому другу – Шри Вишну Датт Ша́стриджи, великому провидцу, чьими устами всегда говорил Ба́баджи, и который недавно покинул свое тело в возрасте 97 лет. Ша́стриджи глубоко любил и почитал Божественную Мать, он написал 65 книг, а также Сапта Са́ти, книгу из 700 стихов во славу Божьей Матери, которую в этом паломничестве мы каждый день читали во славу Дэви.

После завершения этой первой церемонии огня на Кайла́ше я как раз вовремя попала на праздник тибетцев – перед тем, как был установлен новый флагшток.

Мы привезли с собой на этот праздник шестьдесят небольших флагов Германии, расписанных нашими друзьями.

Все они были соединены между собой длинными шнурами, и теперь, сообща, мы повесили их здесь. Как они развевались на ветру, вместе с тысячами тибетских флагов, на которых можно было прочесть, к примеру, слова «Свободный Тибет»! Когда ветер читает послания, написанные на этих флагах, они исполняются – таково тибетское поверье.

После моего внутреннего «мятежа» в Пуранге и последующего повышения температуры и диареи я была физически очень слаба. Мне было ясно, что это знак того, что мне лучше не идти с другими к Долма Ла, а вместо этого ехать прямо к озеру Манасарова́р, чтобы немедленно приступить к церемонии огня.

После короткого перерыва на обед мы пошли по пути «Лицо Нанди» Кайла́ша в направлении его западной стены.

У меня сердце кровью обливалось от осознания того, что на этот раз я, наверное, не обойду Кайла́ш и не увижу его северный склон. Так что теперь каждый мой шаг был глубоким внутренним приветствием любимого существа Бога Ши́вы и Кайла́ша.

Когда мы спустились и сели читать Сапта Са́ти перед лицом Кайла́ша и окружающих его гор, нам показалось, что горные существа внимательно и с радостью слушали нас.

Следующей ночью я получила «привет» от Кайла́ша:

Когда ночью я лежала в палатке, мое сердце вдруг начало бешено биться, как никогда прежде. Я воскликнула: «Ба́баджи, пожалуйста, помоги мне!».

Я приняла лекарство для сердца, но оно не подействовало. Мой сон как рукой сняло. Вместо этого участилось сердцебиение, и к тому же я почувствовала сильное давление в центре лба.

Когда мне стало еще хуже, я задалась вопросом, стоит ли мне разбудить Тенджи.

–  Нет.

Я выпрямилась в своей палатке: «Ба́баджи! Ба́баджи!» Я пыталась дышать, невзирая на это бешеное сердцебиение и усиливающуюся боль в центре лба. Неожиданно в самый разгар этой внутренней драмы раскрылся этот «цемент» – абсолютное давление, которое казалось твердым и непроницаемым, как скала.

Из этого отверстия вышло существо, состоящее из света, слегка качающееся. Это был Ба́баджи, вышедший из Вечности и держащий поднятую для благословения руку.

Страшное давление в центре моего лба и мое дикое сердцебиение моментально прекратились, теперь здесь были лишь божественные существа и их возвышенные, нежные вибрации – прекрасные, и меня начали наполнять умиротворение и спокойствие.

Я погрузилась в глубокий сон… до самого раннего утра, пока нас не разбудили и наши пути не разделились.

Взволнованная, я рассказала своим друзьям о ночном приключении, в котором содержалось важное послание и для них.

Марилу и Адриан, впервые делающие ритуальный обход Кайла́ша вместе с Тенджи, двумя шерпами и яками, добрались до северной стены горы. Полнолуние принесло с собой изменение погоды, и гора Кайла́ш была затянута тучами.

Вместе с нашим тибетским водителем и Майла – шерпом – я ехала в «Лэндкрузере» к восточной стороне озера Манасарова́р.

Когда мы добрались до него, на небе появились яркие светящиеся буквы. Ничего подобного я раньше не видела! Отчетливо ощущались благословение и приветствие Божественной Матери: атмосфера просто пульсировала от радости.

На юге показалась Гу́рла Мандха́та во всей своей красе, а на севере Кайла́ш уже наполовину скрылся за облаками.

Пока разбивали палатки, я искупалась в озере. Чистая любовь окружала меня, я совершенно не чувствовала холода.

Потом я собрала все вещи, которые были нужны мне на следующий день для проведения огненной пу́джи.

С утра шел дождь, было пасмурно. Я молила Бога: «Пожалуйста, пусть до 12 часов дождь прекратится!» Потому что огненная церемония всегда должна была начинаться в 12 часов.

И действительно, в половине одиннадцатого солнце пробилось сквозь плотные дождевые облака, и я с рюкзаком, полным предметов, необходимых для свершения огненной церемонии, отправилась к озеру. Очищенное сливочное масло (масло ги) вначале было твердым – ведь было около нуля градусов. С помощью камфары и множества ватных шариков, пропитанных маслом ги, мне удалось развести огонь на этой высоте – 4500 м – и не дать ему погаснуть. К тому же я нашла еще и сухой ячий навоз.

Это была очень долгая и мощная огненная церемония. Когда я закончила чтение всех мантр и текстов из книги Божественной Матери – Сапта Са́ти, – было уже 3:30 пополудни.

Вечером, когда я снова пошла к озеру, огонь в принесенном мною маленьком медном горшочке для агнихотры всё еще горел, становясь всё мощнее. Ветер не давал ему погаснуть, да и ячий помет горит очень долго.

На следующее утро выпал снег и засыпал всё вокруг. Мой шерпа поставил у палатки небольшую миску с теплой водой для умывания. Через некоторое время он легонько встряхнул мою палатку – по-видимому, чтобы удалить с нее снег, не зная, что внутри палатки я решила полностью вымыться. Одна овца с любопытством заглянула через маленькое отверстие в мою палатку.

Количество выпавшего снега заставило меня очень беспокоиться за моих друзей. Как они там, в пути вокруг Кайла́ша? Мне пришла в голову фраза Ламы Говинды из книги «Путь белых облаков»: «Если в Долма Ла тебя настигнет снежная буря – значит, твоя жизнь удалась». Весь Кайла́ш был укрыт снегом. Изо всех своих сил я направляла свой посыл, адресованный Ба́баджи: «Пожалуйста, позаботься о них!»

К счастью, вскоре выглянуло солнце, снег растаял, и я смогла провести свою чудесную вторую огненную церемонию с видом на Гу́рла Мандха́та.

Снова и снова я поражалась тому, как быстро может изменяться погода на озере Манасарова́р.

Слава Богу, во второй половине дня на попутном грузовике вернулись мои друзья. Они оба совершили свою кору. Хотя физически они и были истощены, но в душе – очень счастливы, и с благодарностью делились со мной своими яркими впечатлениями.

Тенджи принес для меня воду из озера Гау́рикунд – священного озера, расположенного на высоте 5570 м, пониже Долма Ла. Какой замечательный подарок!

Адриан, шутя, рассказал, как он снимал на пленку яка, с багажом на спине покатившегося вниз с горы по направлению к реке, пока до него вдруг не дошло: «Ой, это же моя сумка!» Шерпы уже бросились на помощь и освободили яка от его поклажи, так что тот снова встал, поклажу заново перегрузили – и можно было идти дальше. Всё удалось спасти: и яка, и багаж.

Пока Марилу отдыхала, я провела на берегу озера третью огненную церемонию – снова в одиночестве. На этот раз при сильном ветре и под дождем, но мне удалось (с Божьей помощью), и после этого я почувствовала себя бодрой и полной сил.

Теперь мы отправились в путь все вместе.

Это было в понедельник, 7 июня 2004 года, и мы были на пути к Гу́рла Мандха́та – женскому эквиваленту горы Кайла́ш, святой горы Божественной Матери.

Когда мы на своем «Лэндкрузере» двигались от озера Манасарова́р по горам и долинам, приближаясь к предгорью Гу́рла Мандха́та, то увидели троих человек без всякой поклажи, блуждавших по этой обширной пустынной земле. Сопровождаемый двумя спутниками, по дороге шел очень прямой, высокий старик, одетый во всё черное, с абсолютно белым лицом. На его лице была печать страдания. Он излучал такое впечатляющее достоинство, что я спонтанно спросила: «Это Бог Ши́ва?» Нет. Но кто же он?

Его появление поразило меня в самое сердце и глубоко взволновало.

Двое более юных его компаньонов смотрели на него с любовью, особенно высокая величественная женщина – возможно, лет сорока; она также была одета во всё черное. Третий – молодой человек – просто лучился человеколюбием и напомнил мне одного моего очень дорогого друга.

Этот высокий старик с прямой спиной и очень белым лицом – было ли это проявление Кристиана Розенкрейца?

Был ли в то время Кристиан Розенкрейц хранителем Гу́рла Мандха́та?

Был ли он тем, кто открыл нам внутреннюю дверь к этой святой горе?

Это были для нас крайне священные моменты – нам было позволено впервые в этой жизни побеспокоить гору Гу́рла Мандха́та. Мы оставили наш «Лэндкрузер» и начали, каждый со своей стороны, исследовать гору в попытках подняться на неё, чтобы почувствовать её. Вокруг стояла полная тишина. Нас окружали очень тонкие вибрации. Я почувствовала в своем сердце, что с этой священной горой была связаны глубокие тайны.

Любовь окутала нас, а живо ощутимая величавость горы внушила нам глубокое почтение. Кайла́ш был мощным и возвышенным, Гу́рла Мандха́та – исполненной любви, и обе горы были полны света.

Даже камни, которые мы нашли, снаружи чрезвычайно твердые и материальные, говорили на своем ярком языке.

Всё еще взбудораженные нашим общением со священной горой Божественной Матери, мы нашли очень хорошее место для разбивки лагеря, недалеко от Гу́рла Мандха́та, на юго-западной стороне озера Манасарова́р – абсолютно нетронутое и тихое.

Следующий день (это было 8 июля) для многих астрологов был очень многообещающим, если верить взаимному расположению звезд и уникальному в своем роде положению планеты любви – Венеры: согласно предсказаниям, в этот день могли открыться очень многие двери.

Как это часто бывает, перед появлением большого света вначале пришла тень – своего рода проверка.

Преисполненные счастья, мы не успели разместиться, как явилась полиция, хорошо проинформированная по телефону о нашем «теневом гиде». Мы видели, как полицейский звонил, стоя на холме. Нам было сказано, что здесь больше не разрешается разбивать лагерь и мы должны уехать немедленно, самое позднее – на следующее утро. Кроме того, они хотели получить с нас штраф. Таким образом, все мы остались здесь на одну ночь и приготовились тронуться в путь с первыми же лучами солнца. Потом все отправились в путь – для проформы уехали с нашим багажом и палатками, и в этом красивом месте, прямо на берегу озера, в лучах восходящего солнца остались только я и Марилу, чтобы провести четвертую огненную церемонию.

Всё небо было наполнено светом, великой радостью, ликованием, всё казалось сделанным из чистого блаженства. Небо, озеро и горы – казалось, всё поет! И наши сердца тоже пели в унисон. Это было неописуемо прекрасно!

Пятая (и последняя) огненная церемония в честь Божественной Матери состоялась на северо-западной стороне озера Манасарова́р – прямо у воды и в состоянии глубокой концентрации. Добравшись до озера, мы расположились здесь лагерем, и я знала о том, что это была великая милость – получить право проводить огненные церемонии вокруг этих святых озер.

В последний наш день на озере, пополудни, мы побывали в гомпе Чиу, построенной высоко на горе, в скальных породах, где много веков назад Падмасамбхава оставил на скале отпечаток своей ноги. И по сей день его присутствие в этом месте очень ощутимо.

Мы поднялись еще выше и добрались до своего рода плато, с которого открывался обширный вид во всех направлениях: на севере – гора Кайла́ш, на юге – гора Гу́рла Мандха́та, на востоке – озеро Манасарова́р и на западе – озеро Ракшастал. Перед нами предстала вся великая божественная мандала – и мы находились внутри неё. Мощная энергия пронизывала то место, которое я отныне назвала «Панорамой».

Воды реки Ганга Чу, соединяющей расположенное чуть выше озеро Манасарова́р с озером Ракшастал, но практически иссякшей с момента вторжения в Тибет китайцев, вытекали из глубин озера Манасарова́р и направлялись к озеру Ракшастал – прямо под «Панорамой». Пусть Ганга Чу течет снова и снова, примиряя этот свет и тьму.

10 июня настало время нашего отправления. Пробил час, когда мы должны покинуть этот оплот Божественного на земле.

Прежде, чем тронуться в долгий путь через Тибетское плато в направлении Лхасы, мы еще раз поехали к Кайла́шу. Всё здесь было наполнено божественным присутствием, и я подумала о том, что весь Тибет столь же прекрасен.

Но теперь, когда мы двигались на восток, через эту часть пустынного ландшафта, который зачастую казался нам просто бесконечным, пустынным и одиноким, я осознала разницу между этой плотной материальной и незримой «Крепостью Кайла́ша», внутренней божественной субстанцией, пронизывающей всё вокруг.

Здесь не было нормальных дорог – лишь песчаные трассы. Если мы встречали кого-то, двигавшегося нам навстречу (что случалось очень редко), нас окутывало огромными облаками песка. Слава Богу, наш «Лэндкрузер» был для песка непроницаем.

Часто наш водитель останавливался только для того, чтобы обменяться несколькими словами с водителем другого транспортного средства. Здесь знали цену каждому человеку.

Во время одной из остановок в палатке кочевников мы вновь чуть ближе познакомились с тибетской жизнью. Снаружи – вечно колеблющийся песчаный ландшафт или горный пейзаж, перемежаемый несколькими штрихами лугов, а внутри, в палатке – столики веселой расцветки и скамейки, которые по ночам служили спальными местами, красочно одетые тибетцы, разливавшие масляный чай, заваренный в печке, растапливаемой ячьим навозом. На стене висел большой кусок вяленого мяса яка, от которого каждый из гостей мог отрезать себе кусочек.

В углу сидела бабушка этого большого семейства и бормотала ма́нтры, непрерывно перебирая свои четки. Всё здесь было простым и дружелюбным.

Затем мы отправились дальше через множество необозримых перевалов, полных глубоких выбоин. Это был в высшей степени авантюрный и опасный путь, но у нас был прекрасный водитель, и кроме того, у него было доброе сердце.

К счастью, у нас ни разу не спускало колесо на перевалах, а лишь на тех участках пути, которые были не столь опасны. Мы всегда были в хорошем настроении, относясь друг к другу с большим юмором, теплотой и пониманием. В ходе этой поездки, казавшейся почти бесконечной, мы постигли не только просторы этой земли, но и ее великое одиночество. Снова и снова, как будто из ниоткуда, появлялся вдруг человек с отарой овец и яков.

Тибетцы оказались очень гостеприимными. Они делились тем немногим, что у них было, – чаем, солью, чампас (обжаренная ячменная мука, которая смешивается с масляным чаем, из неё лепятся восхитительно вкусные клецки) – с нами и другими паломниками-иностранцами.

Однажды во время пикника на открытом воздухе мимо нас прошел тибетец с масляным чаем. Он угостил нас всех и дал нам щепотку своей соли, а мы дали ему немного своего провианта. Адриан сказал, что здесь лучше, чем в отеле «Ритц».

Я никогда не забуду мальчика, который прибежал к нашей машине с ягненком на руках, умоляя помочь его ягненку, слепому на один глаз. Оглядываясь назад, я часто вспоминала об этой ситуации. В образе этого мальчика с ягненком Христос показал нам бедственное положение всего Тибета и попросил нас о помощи.

Так мы на протяжении пяти дней путешествовали по Тибетскому плато и по ночам слышали, как рядом с нашими палатками вздыхали яки.

Наконец наш «палаточный» период закончился. Мы приближались к городам, таким как Шигадзе, Гиандзе и Лхаса с их восхитительными святыми местами.

Вот и настал момент прощания с шерпами, которые с момента нашего прибытия в Тибет сопровождали нас в грузовике, набитом палатками и всеми прочими вещами, и в течение всей поездки с любовью заботились о нас. Они в буквальном смысле запали нам в душу. А теперь поедут на грузовике обратно в Непал.

Тенджи всегда сидел с нами в «Лэндкрузере», он сопровождал нас до самого конца. Но теперь нам пришлось взять с собой в машину «теневого» гида, который постоянно ехал с нами в грузовике.

Для того, чтобы освободить для него место в задней части автомобиля, пришлось разместить наш багаж на крыше. Когда мы остановились в отеле города Шигадзе спустя 18 дней, проведенных в палатках (это был шикарный китайский отель, и наш багаж перенесли наверх), буквально изо всех наших карманов и рюкзаков струился песок. Взгляды дам и господ с ресепшена отеля тоже были полны ужаса. Я сказала им: «Вы называетесь “Отель Манасарова́р”, а мы вернулись с озера Манасарова́р». Так был растоплен этот лед.

После замечательного времени, проведенного в палатках, мы чувствовали себя в этом первом отеле, который к тому же был столь роскошен, совершенно чужими. Прежде мы могли переговариваться через стены палатки, а теперь каждый из нас был заперт в большом двуспальном номере, оснащенном по последнему слову техники.

На следующий день наш «теневой» гид, который поселился в другом крыле отеля, к счастью, исчез. Должно быть, он нашел автобус, идущий до Лхасы.

В Лхасе Тенджи и наш второй, очень хороший гид подали заявления в соответствующие официальные учреждения, и оказалось, что этот человек, помимо всех своих проступков, о которых мы уже знали, присвоил себе еще и целую кучу денег. И еще нам вернули сумму уплаченного нами штрафа.

В глубине наших сердец мы пронесли сокровища всех шести огненных церемоний (первая из них проведена у Кайла́ша, а другие пять – у озера Манасарова́р) и принесли их с собой в Лхасу, а оттуда – в Самье.

Я всегда знала, что наш последний, седьмой огонь мы разожжем в Самье.

Самье называют душой Лхасы – он является источником буддизма в Тибете. Самье состоит из храма и монастыря. Вначале добраться до Самье казалось почти невозможным. Необходимо было получить дополнительное разрешение, и нам это удалось.

Лхаса была великолепна. Отчасти мы были поражены мощным сиянием всех сокровищ во дворце Потала. Какие знания – пронизывающие землю, космос и человека, глубокие, скрытые – стоят за всем этим! Точно так же мы были весьма тронуты земными поклонами, совершаемыми всеми жителями Тибета, которые ежедневно объезжали дворец Потала.

Мы остановились в очаровательном, с любовью расписанном сверху донизу отеле «Дхуд Гу», расположенном неподалеку от монастыря Чокан. Везде и всюду в тибетской части Лхасы улицы и дороги были полны людей, передвигавшихся с молитвенными четками в руках, погруженных в повторение своих собственных мантр.

Тибет – это земля молитвы.

Переполненные всеми этими впечатлениями, мы наконец отправились в путь – в Самье. Спустя четыре с половиной часа езды по ухабистым дорогам мы прибыли туда, и у нас, как и раньше, сразу же возникло ощущение, что в 775 году тибетский буддизм возник именно здесь.

Главное здание представляло собой центр четырех миров, четыре других храма символизировали четыре континента, а еще здесь были храм Солнца и храм Луны, которые, однако, мы не нашли.

В самом храме каждый из нас был впечатлен четырехметровой золотой статуей Будды. Очень живой, он сразу же нашел свое место в наших сердцах – мы глубоко ощущали присутствие Ба́баджи.

В Шигадзе, Лхасе и Гиандзе мы повидали множество впечатляющих статуй Будды, лам и космических мандал, но до сих пор ничто не трогало нас так, как вид этой золотой статуи Будды в Самье.

Всё было немного обветшалым, но всё равно чудесным. Мы спали в четырехместном номере в доме для паломников, простом и чистом.

На следующее утро я хотела начать с огненной церемонии. Мы нашли даже подходящее место для нашей седьмой и последней огненной церемонии, в непосредственной близости от монастыря.

Сначала мы мысленно соединились со светом и силой горы Кайла́ш, озера Манасарова́р и горы Гу́рла Мандха́та и от всего сердца попросили о благословении и исцелении всего Тибета, а значит, и всего мира, потому что Тибет является сердцем внутри самого сердца этого мира.

И тут начался проливной дождь – нам пришлось бросить все силы на то, чтобы защитить наш огонь, и нам это удалось. Марилу высоко держала над ним накидку, а я совершала жертвоприношение. Он был очень мощным, этот последний огонь, явившийся для нас своего рода мостиком между нами и «твердыней Кайла́ша».

По окончании огненной церемонии мы насквозь промокли, но были поистине счастливы!

Пламя горело славно, несмотря на дождь. Тенджи подобрал нас и привел в очень уютный тибетский ресторан, расположенный на расстоянии нескольких минут езды на автомобиле, где мы смогли переодеться. Как радушно нас здесь приняли!

Хозяин принес нам теплые одеяла, чай и чампас.

Глубоко благодарные за возможность разжечь в Самье, этом древнем и очень тайном святом месте, наш прощальный огонь, мы вернулись в Лхасу, где провели последний день на легендарном озере, расположенном за дворцом Потала, в котором отражается весь дворец.

Там мы совершили завершающую церемонию благодарения за всю эту поездку в Тибет, в которой мы здесь, на озере, и во дворце Потала читали Сапта Са́ти – стихи Божественной Матери.

Да будет счастлив Тибет, а с ним и весь мир!

ПРИЛОЖЕНИЕ

О ВЕДИЧЕСКОЙ ОГНЕННОЙ ЦЕРЕМОНИИ:

Отец огня – свет, мать огня – любовь.
Огонь – это среда трансформации

Риши, святые и провидцы знали, что это приносит большое благословение, когда что-то от полноты творения возвращается к его Творцу в виде жертвы. Так возникла ведическая огненная церемония.

Правила её проведения, необходимые ма́нтры и то, что именно следует приносить в жертву, по мнению риши, детально описаны в Ведах.

Под непрерывное чтение мантр, повторение имени Божественных существ приносится жертва огню: рис (это рисово-кунжутно-ячменно-сахарная смесь), ги (очищенное топленое масло), цветы, фрукты, благовония и кокосовые орехи.

Для проведения церемонии ведического огня необходимо получить разрешение и благословение мастера.

Как-то раз Ша́стриджи сказал: «Огонь – как почта: он сразу же доставляет то, что ты отправляешь, по нужному адресу».

То, что мы приносим в виде жертвы, так же незамедлительно получают боги, к которым мы взываем. Это особенно приятный способ общения с божественными существами.

Есть два типа жертв, приносимых Творению:

Горизонтальный – когда один дает другому что-то, чего у того мало.

Вертикальный – когда мы отдаем Божественному частицу обилия земного. Так приводится в движение цикл отдавания: в жертву приносится немного риса, приводя за собой целое его изобилие.

Великие мастера во многих точках Земли проводят огненные церемонии, в том числе и для того, чтобы облегчить голод как массовое бедствие.

Ба́баджи постоянно подчеркивал важность хава́на – огненного ритуала: «Из него возникло всё сущее».

Для проведения огненной церемонии есть множество причин: вызвать дождь и повысить плодородие, защитить от беды или чтобы исполнилось желание. Не только для очищения атмосферы, чувств и мыслей, но и для исцеления составляющих элементов – как в нас самих, так и в природе. Зло трансформируется; добро процветает. Так, огненные церемонии проводятся для изобилия, мира, любви и счастья.

ТИБЕТ III – ТРЕТЬЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО В ТИБЕТ В 2006 ГОДУ

О ТАЙНАХ РАКШАСТАЛА

Первое паломничество в Тибет в июне 2000 года было наполнено радостью от возможности вернуться в эту страну снова. Было восхитительно проникнуться этой обширной страной с ее резонирующей бесконечностью, ощутить драму озера Ракшастал, погрузиться в любовь озера Манасарова́р и столкнуться с величественностью Кайла́ша.

Всё это было для меня великим праздником воспоминаний – и, наконец, ощущение глубокого волнения перед лицом горы Гу́рла Мандха́та.

В мае 2004 года, следуя второму зову, я решила отправиться в Тибет для почитания Гу́рла Мандха́та – горы Божественной Матери, женского эквивалента горы Кайла́ш – и уже оттуда совершить «круг любви» – через всё Тибетское нагорье до Самье, души самой Лхасы.

Во время этого второго паломничества крайне важным был сам процесс познания на «Панораме» всех четырех столпов величия, на которые открывается вид: гора Кайла́ш – на севере, гора Гу́рла Мандха́та – на юге, озеро Манасарова́р – на востоке и озеро Ракшастал – на западе. Все вместе они образуют оплот Божественного на земле. Я называю его «Крепостью Кайла́ша».

Порой кажется, что в этой «Крепости» сокрыты гигантская мощь и ключи ко всему созданию, и отсюда они движут Вселенную.

Наука геомантика  [17] рассматривает нашу планету как живое целое, совершенно точно указывая на ней расположение чакр, или «цветов лотоса», словно она тоже является человеческим существом.

Тибет считается скрытым от посторонних глаз сердцем внутри сердечной чакры самой Земли. Поэтому всё, что там происходит, имеет большое значение для всей Земли.

В глубине своей души я знала, что совершу третье паломничество в Тибет. Я никогда не рискну тронуться в этот долгий и подчас опасный путь через Непал в Тибет без четкого внутреннего призыва. Вместе с зовом приходят благословение, сила и защита.

Но в чём же была суть задачи?

Однажды дома, на прогулке, мне было даровано видение.

Ракшастал!

Я увидела, что это озеро возникло в человеческом бытии из слёз Па́рвати – великой богини, супруги Бога Ши́вы.

Когда человечество стало всё больше и больше отдаляться от Божественной любви, от единства, частица богини Па́рвати спустилась вниз, к людям, внутренне всегда оставаясь единой со своим Господином. Она спустилась из любви к человечеству, забывшему свое происхождение и единство с Богом. Таким образом, Ракшастал является древним вместилищем слёз, боли и скорби великой богини из-за падения человечества и его отдаления от Бога. Лишь много позже силы Люцифера завладели этим озером, наряду с другими противоборствующими силами Божественного. Тогда-то Ракшастал и превратился в демоническое озеро.

Всё это меня глубоко волновало.

Озеро Ракшастал

Когда по телефону я рассказала Мунира́джу обо всех этих своих интуитивных прозрениях, он ответил: «Да, да, да», – так быстро, что у меня сложилось впечатление, будто он сам показал мне всё это. В то же время я поняла, что, возможно, пришло время для трансформации Ракшастала и того, отражением чего он является для человечества.

Я также ощущала внутри себя тайное пожелание тибетцев: «Ах, Пусть Ганга Чу течет снова и снова – эта небольшая река, связующая озеро Солнца – озеро Манасарова́р – и озеро Луны – Ракшастал, – примиряя свет с тьмой», «и тогда в Тибет придет счастье, а с ним будет счастлив и весь мир».

Как же это сделать?

Я помню, как в 2004 году приехал индийский гу́ру из Мумбая с 120 почитателями, чтобы совершить двенадцатидневную пу́джу в честь Ракшастала – примерно в то же время, когда и мы совершали наши огненные церемонии на озере Манасарова́р в знак почитания горы Гу́рла Мандха́та.

Я была очень тронута тем, что еще кто-то по велению души пришел, чтобы что-то сделать для этого столь блистательного, но одинокого озера.

С севера – Кайла́ша – смотрит Бог Ши́ва, с юга – Гу́рла Мандха́та – Божественная Мать этих двух соседствующих озер, расположенных точно между ними.

Озеро Манасарова́р, наполненное жизнью и любовью, озеро Солнца, и рядом – Ракшастал, одинокое озеро, озеро Луны, являющееся отражением нашей разделенности с Богом и нашей свободы выбора. Мы можем либо выбрать любовь, вновь открыться для единения с Божественным и быть счастливыми, либо остаться в стороне, познать одиночество, а еще страх, испытать на себе силу всех «монстров» – таких как зависть, ревность, гордость, отчаяние, гнев, ненависть – и всю сущность несчастья.

Ракшастал – рассеченное ущельями, удлиненное озеро, имеющее три острова, в то время как озеро Манасарова́р идеально круглое и не имеет островов.

Что сделать, чтобы помочь Ракшасталу в этой его работе превращения?

И ясный ответ таков: провести девять огненных церемоний во всех четырех частях «Божественной крепости». Огонь – великий трансформатор.

Небольшое происшествие помогло нам понять многие вещи.

В то время как я, будучи дома, спросила, где лучше проводить наши огненные церемонии, к нам в гости пришел очень талантливый друг, гениально владеющий приемами биолокации. Я показала ему фотографии озера Ракшастал и еще одну – с островом. «О, этот остров излучает удивительный свет», – сказал он.

Тогда мы задались вопросом: где же на карте Ракшастала мог быть этот остров? В процессе исследований мы пришли к выводу, что это мог быть только остров на юге Ракшастала, называемый Лачато. Предложение нашего друга было следующим: провести наши огненные церемонии у Ракшастала в непосредственной близости от этого острова, расположенного на юге. Но всё это было для меня еще недостаточно ясно.

Я позвонила Мунира́джу, нашему великому другу и блестящему духовному наставнику: «Правда ли, что в Ракшастале есть остров, полный света?» «Да», – сказал он. Я вновь спросила его: «Там живет Па́рвати в окружении демонов?» «Да», – ответил он. «На каком острове она находится?» – хотела я знать. «На карте – три острова: один – остров Лачато, расположенный в южной части озера Ракшастал, на юго-западе – маленький безымянный остров, а еще есть один большой, гораздо более отдаленный остров на западе озера Ракшастал; этот остров называется Топсерома».

«Па́рвати вечно живет на острове Топсерома», – таков был его четкий ответ.

Ом нама́а Шива́йя!

Эта история позволила мне лучше понять мифы о демонических силах и их способности обманывать нас, являясь нам в сиянии лучей света. Но благодаря этому обману мы вообще узнали о том, что в составе озера Ракшастал есть остров света, и благодаря четкому объяснению Мунира́джа мы нашли истинный островок света.

Какое глубокое откровение, что сама великая богиня Па́рвати живет на этом самом острове, как столп света посреди всех негативных сил, подверженная демоническим атакам! Её чистота и свет любви, её союз с Господом являются их защитой.

Подобно гармонии Инь и Ян, она сохраняет присутствие света в этом царстве тьмы – со времен эонов.

Очевидно, что здесь она отражает то состояние человечества, в котором Божественный промысел должен действовать вопреки преобладанию темных сил.

Что может освободить её? Конечно, увеличение любви на Земле, а также память о Божественной Матери и ее любви.

Я послала Мунира́джу карту «Крепости Кайла́ша» с точным планом тех мест, где мы хотели бы совершить девять огненных церемоний. Мы планировали начать 11 июня 2006 года – в день полнолуния, в праздник Сагадава. Я попросила его благословения на все деяния и попросила его пойти с нами (в душе). – И он сделал это самым чудесным образом.

В конце мая 2006 года мы вновь отправились в Тибет. На этот раз я тронулась в путь с Марилу, небольшой группой шерпов и Тенджи – нашим гидом. Мы были уже настоящей проверенной командой.

Моя подготовка к этому третьему, очень волнующему паломничеству в Тибет состояла в том, что на протяжении восьми месяцев до этого я рисовала дни и ночи напролет. Я просто должна была рисовать то, что открывалось мне в глубинах моей души. Я следовала за своим сердцем, зная, что перед походом на Кайла́ш у меня уже был «мой Кайла́ш». Так было создано 100 картин, написанных маслом.

Примерно за 14 дней до вылета произошел еще один случай. Когда я, как обычно, пошла пожелать спокойной ночи нашему Небесному саду, я увидела в цветнике вертикальный шест, которого раньше там вообще не было. Он явно мешал, и я хотела вытащить его самостоятельно (это было около 11 часов ночи), но он был вбит очень глубоко, и, потянув за него, я вывихнула себе руку. Мне было очень больно, но мои друзья-врачи делали всё, чтобы вправить вывих и вернуть мне хорошую физическую форму перед поездкой. В конце концов их усилия увенчались успехом.

Мы летели через Таиланд в Катманду. В аэропорту Таиланда, где обычно мы могли ожидать часами, я, к моему великому облегчению, уже могла бегать – легко и быстро. Но когда я, выходя из самолета в Катманду, спускала из верхнего отсека свою тяжелую сумку, несмотря на мое внутреннее предупреждение – не снимать её в одиночку, – люди толкнули меня так, что я вновь заработала себе вывих.

Следующие три дня в Катманду я полежала в постели отеля «Нирвана Гарден» с грелкой на спине, глубоко погруженная в молитву об исцелении.

Я позвонила Мунира́джу и рассказала ему о моем досадном вывихе. Я знала, что пойду любой ценой, если потребуется, то полечу на вертолете. Я спросила у него: «Ты видишь, как я иду?» Его ответом было: «Да».

В глубине своей души я попросила его об исцелении, и когда я спросила, почему это случилось со мной, он просто сказал: «Так бывает», а затем бодро сказал: «Скажи: “Я в порядке”».

Вероятно, это была ма́нтра, впоследствии ставшая моей кровью и плотью. «Я в порядке», – это действительно было очень мощно.

Когда Марилу попросила меня ненадолго пройтись с ней по магазинам, где она хотела показать мне что-то, через несколько минут я почувствовала такую слабость и боль, что сразу же вынуждена была взять рикшу, который и отвез меня назад в отель.

Для меня речь шла о бытии и небытии, и был лишь духовный путь исцеления, потому что нигде в окрестностях Катманду невозможно было найти мануального терапевта.

Я знала, что перед этим паломничеством будут испытания, но даже не подозревала, что они будут такими трудными.

Я пребывала в доверии.

Так мы вылетели в Непал Гунж, где встретились с Тенджи, нашим любимым Тенджи, и его «метод джунглей» – лучший для меня – помог вправить мой вывих. Сработало!

По счастливому стечению обстоятельств, из Непала Гунж мы могли на следующее же утро продолжить полет в Симикот, где начинался наш путь. Как и предсказывал Мунира́дж, в первый вечер долгого пути у меня не было никаких болей, хотя путешествие было невероятно напряженным. Ом нама́а Шива́йя!

Это было благословение и поощрение – не только для меня, но и для других.

Но тема всё еще не была исчерпана. Нам предстояло семь дней примерно восьмичасового похода через Непал, и вскоре боль снова заявила о себе. На этот раз Марилу часто радостно бежала впереди, а вот я шла далеко позади остальных, способная передвигаться очень медленно, опираясь на горный посох.

На второй день нашего похода утром ко мне явился некто, еще издали излучавший чудесную атмосферу, полную тепла и доброты. Он был одет на непальский манер, на его голове была шляпа с полями, а еще у него были русые усы с проседью. Взгляд его светлых глаз глубоко вошел в мое сердце вместе с приветствием.

«Джай, Джай!» – тихо сказал он мне мимоходом.

Я была тронута светом и глубиной его глаз, а также теплом и любовью, которые он излучал.

Вскоре после этого я спросила у Тенджи, есть ли в непальском языке выражение «Джай, Джай». Он сказал, что нет, он не знал этого слова, но я знала – это санскрит. Оно означает «Победа!»

После этого я убедилась в том, что это был Ша́стриджи. Я уже пережила несколько самых удивительных опытов общения с ним и знала, что он может материализоваться физически.

Как я была благодарна за эту обнадеживающую встречу!

На третий день похода боль настолько усилилась, что во время остановки у реки Канали мы с Марилу решили сконцентрироваться. Я поняла, что окружена существами, полными боли, которые, видимо, сопровождали меня на пути к Кайла́шу. Я решила во время приступа боли просто петь «Аллилуйя!», наполняя каждый свой шаг радостью и ликованием от встречи с Богом. Я знала, что путем этой трансформации я больше не буду притягивать этих существ, полных боли, или что их боль на этом пути трансформируется вместе с моей.

Река Канали, берущая свое начало у горы Кайла́ш, была источником непрерывной силы, даже если её шум был едва слышен издалека. Её мощный гул казался наполненным ма́нтрами и величием Кайла́ша.

Но потом случилось так, что вдобавок к своей боли, всё сильнее трансформировавшейся с каждым моим «Аллилуйя!», у меня начались понос и рвота. Тенджи был очень этим озабочен.

День отдыха – это хорошо, но изматывающий понос всё никак не оставлял меня. Особенно ранним утром, перед последним большим марш-броском с преодолением перевала высотой 5100 м над уровнем моря, я была очень слаба из-за диареи.

Тенджи, полный сострадания, предложил блестящую идею: посадить меня на лошадь. Их было две: одна всегда шла рядом с нами на случай чрезвычайных ситуаций, а другая везла нашу поклажу.

С помощью лошади я сумела подняться. Она довезла меня до самого верха, несмотря на то, что на половине подъема в гору вынуждена была остановиться и дышала так, что мне сразу же захотелось спуститься.

Для других этот подъем тоже был трудным, и мы были очень счастливы, что сделали это.

Потом начался большой и крутой спуск, балансирование по краю.

Я слезла с коня, и мы вместе совершили казавшийся бесконечным спуск к китайской границе, к Шер – первому пограничному переходу; вторым пограничным пунктом был Пуранг.

Между тем у самой границы приземлилась большая группа индусов, прилетевших на вертолете. Но сам путь через таможню многим из них стоил больших усилий. Позже мы узнали, что из 60 индийцев, которые прибыли, лишь 15 смогли совершить кору.

За нами снова был закреплен гид из Лхасы. На сей раз это был замечательный тибетец по имени Тако.

Нас переполняла глубокая радость возвращения в Тибет. На этот раз на границе в Пуранге всё прошло самым чудесным образом. Тако сделал всё, чтобы как можно быстрее провести нас через все формальности. В наше последнее паломничество мы были заперты в Пуранге, а на этот раз мы, словно на крыльях, очень быстро оказались на пути к озеру Манасарова́р.

Что за Божья благодать!

Первым показалось озеро Ракшастал.

В своей восхитительной красоте лежало озеро, рассеченное ущельями, – озеро Луны и демонов, на котором у Па́рвати есть свой остров. Мне снова и снова приходилось просить водителя остановить машину, чтобы выйти и сфотографировать эту захватывающую игру света и тени озера Ракшастал. Я ощущала мощное приветствие силы света, уверенно и динамично проявлявшее себя через силы тьмы.

Вскоре мы пришли к нашему любимому и хорошо знакомому озеру Манасарова́р, которое уже приветствовало нас.

Я увидела в небе нечто, сияющее неземным светом; оно было из совершенно иного измерения, нежели прекрасные светлые облака, часть из которых выглядели почти ангельски. Это нечто, сияющее неземным светом, казалось большим светящимся ковчегом, который парил в небе подобно горизонтальному сияющему ли́нгаму. Внутри него сидело много светящихся существ, они кивали нам!

Я была счастлива.

Мы чувствовали себя как дома на озере Манасарова́р – озере Создателя, жизни и любви, – и были полны благодарности за то, что нам удалось вернуться к этой совершенной красоте, простоте и тишине.

Какая духовная, глубинная радость – так близко увидеть гору Божественной Матери в южной части озера Гу́рла Мандха́та, погруженную в свет, в тот первый вечер в Тибете!

Как приятно было видеть в сумерках пробуждающиеся и такие огромные и мигающие звёзды, а потом – взошедшую в кромешной тьме яркую луну!

Еще за 16 часов до нашего большого перехода, когда мы еще были на высоте 5100 м в Непале – тогда я была сильно ослаблена диареей и буквально истощена, – я представляла себе тот долгий, долгий путь вниз… И теперь мы добрались наконец до берега озера Манасарова́р, такие счастливые и преисполненные благодарности, что даже не замечали, как устали наши тела. Ощущение счастья полностью затмевало собой ощущение нездоровья.

Теперь, когда мы были в Тибете, мои боли и понос исчезли, как по волшебству – Ом нама́а Шива́йя! – и не возвращались в течение всего последующего паломничества.

Конечно, сейчас я ощущала высокую ответственность за то, чтобы оставаться здоровой, чтобы выполнить предстоящую работу – провести огненные церемонии.

Чтобы избежать рецидива поноса, всё время пребывания в Тибете я инстинктивно питалась почти исключительно рисом, а еще витаминами и минеральными добавками, которые у меня были с собой.

На следующий день мы сделали суточный привал на озере Манасарова́р, не останавливаясь на границе.

Совершенно отдохнувшие, 10 июня 2006 года мы отправились дальше – к Кайла́шу, в Тарбоче. Какая радость от предстоящей встречи!

В воскресенье, 11 июня 2006 года (как раз было полнолуние) у подножия Кайла́ша мы провели первую из девяти огненных церемоний, а с другой стороны холма праздновали Сагадаву, с трубами и установкой нового флагштока.

Для меня и Марилу было непросто разжечь огонь, несмотря на высушенный ячий навоз и пропитанные топленым маслом шарики, которые мы взяли с собой. Но благодаря нашему терпению всё получилось. Мы попросили благословения на предстоящую работу, которая на этот раз касалась озера Ракшастал.

Для совершения огненных церемоний мы принесли с собой дополнительный рюкзак, где было всё, что нужно: медный горшочек для агнихотры, дневная норма рисово-кунжутно-ячменно-сахарной смеси, топленое сливочное масло, высушенные цветы всех оттенков, сухофрукты, курения, благовония, множество янтр, ли́нгам Ши́вы, сосуд для воды и т. д.

Во время проведения этой первой огненной церемонии, как и во время проведения всех других, мы вынули наше священное красное полотенце с двенадцатилепестковым цветком лотоса, сшитое из бархатной ткани, которое лежало на свежей земле у Ба́баджи при его Махасамадхи. Мы поставили на него фотографии Ба́баджи, изображения Божественной Матери и наших божественных друзей, моля их о защите и благословении.

Мы просили Ба́баджи, чтобы через нас он совершал всё…

Каждому месту, где проводилась огненная церемония, мы дарили одну из привезенных нами янтр и закапывали её именно там, где совершали эту церемонию. Чаще всего огонь активно разгорался и курился еще долго после завершения церемонии, поэтому мы всегда укладывали вокруг ритуального очага тщательно собранные защитные камни, с просьбой к Богу о дальнейшей защите.

После нашей первой огненной церемонии – это был ясный солнечный, кристальный день – мы взошли на другую сторону холма, чтобы поприветствовать праздник Сагадавы с его флагштоком.

Во второй половине дня мы искали удачное место, где могли бы подарить Кайла́шу нашу большую пластину со Шри Я́нтрой, принесенную с собой.

На этот раз мы закопали её не прямо у очага, но сделали целый круг вокруг Кайла́ша. В определенном месте, к которому нужно было подняться, я положила её между двумя скалами. Это была энергия, поднимающая настроение всем вокруг, и я не хотела уходить оттуда.

ОМ нама́а Шива́йя!

На следующее утро вторника, 13 июня 2006 года, мы поехали обратно к озеру Манасарова́р, чтобы подготовиться к покорению Ракшастала.

Во время всего путешествия, особенно из Тибета, живо ощущалось присутствие Мунира́джа, наполнявшее нас глубокой благодарностью.

С осознанием и сердцами, полными любви, преданности и сострадания к Па́рвати, так что для страха больше не оставалось места, мы на «Лэндкрузере» приблизились к Ракшасталу.

По совету Тенджи, испытывавшего большое уважение к озеру Ракшастал, полному демонов, мы провели свою огненную церемонию не прямо перед озером, как я планировала изначально (к тому же там было слишком ветрено), а чуть поодаль озера, в небольшой, защищенной от ветра лощине с видом на остров Топсерома, лежавший перед нами вдалеке, окутанный дымкой. Всё это – на фоне интенсивного присутствия Ба́баджи.

Тенджи и Тако разожгли для нас огонь, что действительно было чудом – из-за сильного ветра и разреженного воздуха. Занялось мощное и сияющее пламя. По нашей просьбе Тенджи принял участие и в принесении жертвы огню.

Огненная церемония была ясной, глубокой и сильной. Видимо, все прочие помехи или тревожные элементы были отведены нами.

На берегу озера Манасарова́р я нашла большой камень, внешне похожий на голубя. Этот камень после проведения огненной церемонии я положила внизу, на берегу Ракшастала, прямо у воды – в знак умиротворения, а также для соединения двух братьев-озер.

Мы подарили озеру Ракшастал Шри-Я́нтру и закопали еще одну я́нтру у нашего ритуального очага, прямо в песок.

После этой огненной церемонии у Ракшастала всеми нами овладело большое, глубокое ощущение счастья и благодарности за то, что под защитой Ба́баджи и его руководством нам это удалось.

На следующий день была проведена третья огненная церемония у озера Манасарова́р – на северо-западе от озера, на той стороне, где наверху находится гомпа Чиу. Здесь каждый шерпа захотел помочь нам разжечь огонь. Мы вновь подарили озеру я́нтру.

Последовавшая за этим четвертая огненная церемония на восточной стороне озера, недалеко от гомпы Сералунг, также была очень хороша.

А потом был великий Божественный дар – рыжая девочка.

Это было в четверг, 15 июня 2006 года. Прежде, чем мы тронулись в путь к Гу́рла Мандха́те, горе Божественной Матери, я вернулась к озеру Манасарова́р – к тому месту, где утром мы провели нашу четвертую огненную церемонию. Исполненная благодарности, я сидела на песчаной дюне.

Я смотрела на Гу́рла Мандха́ту и разговаривала с горой Божественной Матери. При этом я чувствовала мелодию этой горы и видела её впечатляющее величие. Я просила у нее благословения и защиты.

Вскоре мы собирались быть там, на этот раз – не только для того, чтобы коснуться подножия (его еще называют Дэви), но и – это было нашей надеждой и нашим планом – чтобы задержаться там на три дня и каждый день в новом месте этой огромной горы провести огненную церемонию в ее честь и молиться о благословении для озера Ракшастал.

Гурла Мандхата

Пока я сидела там, погруженная в свои мысли, передо мной вдруг появилась рыжая девочка, с ног до головы одетая в красное, – красивое дитя, возможно, 10 лет от роду.

Она очень тихо села рядом со мной и что-то нарисовала на песке. Потом вдруг вскочила, посмотрела вдаль, на северо-восток, и издала впечатляющий свист, лишь языком и зубами – свист, который точно должен был быть услышан везде! Я подумала, что она была дочкой пастуха.

Затем она опять села рядом со мной, придвинувшись очень близко.

Я показала ей свою записную книжку и поискала в сумке конфеты. Наше общение происходило без слов.

Она начала посыпать мои брючины песком, снова и снова. Под конец – в ответ на это – я тоже посыпала песком её брючины.

Позже я узнала, что это посыпание песком – древний метод лечения.

Всё это было восхитительно. Такая неожиданная открытость, близость и интимность – какая любовь была между нами!

И так до тех пор, пока до меня не дошло: «Ой, я же должна возвращаться к остальным! Мы же должны идти к святой горе!»

Я поискала что-нибудь, что я еще могла бы ей подарить. Между тем вдоль пустынного пляжа прошли несколько мужчин-тибетцев. Один пожилой мужчина, проходя мимо нас, что-то сказал. Вскоре после этого рыжая девочка вскочила и была такова. Через несколько шагов её уже и след простыл.

Лицо рыжей девочки не было лицом жительницы Тибета: очень живые, полные света глаза и очень свежее, с тонкими чертами лицо. Она выглядела просто очаровательно, и между нами было столько любви, выраженной простейшим способом…

В глубине своей души я не могла перестать думать о ней, я хотела дать ей гораздо больше и так хотела встретиться с ней снова!

Я искала её, высматривала, но так и не встретила еще раз. Однако я увидела её в моем сердце.

На протяжении дней, недель и месяцев, а затем – многих лет во мне укрепилось это чувство и внутреннее понимание того, что она была воплощением Божественной Матери, явившейся в таком виде и даровавшей нам свою любовь и благословение на дальний путь.

Возможно, она приняла эту форму – рыжей девочки – лишь на некоторое время, чтобы появиться в этой форме на своей священной горе еще раз, чтобы помочь тибетцам, благословить и защитить их.

15 июня был тот день, когда шесть лет назад я встретила Ба́баджи в образе ребенка, когда я впервые обходила вокруг его святой горы – Кайла́ша. Тогда ему на вид тоже было около 10 лет, как и этой девочке.

Возможно, он также принимает эту форму лишь на некоторое время, в районе Кайла́ша – для того, чтобы помочь тибетскому народу, чтобы поддержать и благословить его.

Мое сердце полно благодарности за сладость этой любви, и я надеюсь, что когда-нибудь каждый человек на Земле встретится с нею.

После моей встречи с рыжей девочкой мы отправились на гору Гу́рла Мандха́та – гору Божественной Матери. Мы были очень собранны.

Когда в пятницу, 16 июня 2006 года, мы хотели разжечь наш первый огонь на святой горе, наш водитель отвез нас куда-то в совершенно иное место, нежели предполагалось первоначально. Он проехал чуть вперед вдоль Гу́рла Мандха́ты, чуть вверх и подал нам знак выходить. Тенджи, Тако, Марилу и я пошли в гору, пока перед нами не открылся великолепный вид на озеро Манасарова́р и Кайла́ш, не подозревая о том, что рядом – крутое ущелье.

Тако посмотрел вниз и в ужасе тихо сказал: «Там китайские военные!»

В мгновение ока они поднялись наверх – с непроницаемыми лицами, похожими на маски, – и сказали нам, что мы не должны оставаться здесь ни при каких обстоятельствах и что нам придется немедленно уехать отсюда.

Было ясно, что всякое сопротивление бесполезно, и Тако тихо сказал: «Если ты окажешь сопротивление, они изобьют тебя».

И мы вместе с нашими сокровищами начали спускаться, а затем внизу, у подножия Гу́рла Мандха́ты, напуганные, начали нашу пятую огненную церемонию, моля Божественную Мать о милости и защите. Мы всё еще не могли оправиться от шока. Позже мы узнали, что этот каньон был местом нелегального перехода через границу для тибетцев. Это было в высшей степени странное чувство – столкнуться с присутствием на этой святой горе китайских военных.

Во второй половине дня мы посетили небольшую гомпу в районе бывшей гомпы Таши – скромную, тихую, но наполненную глубоким духом.

Когда мы вернулись к палаткам, то услышали, что приходили четверо китайских полицейских и объявили, что мы «незаконно» разбили здесь наш лагерь. Однако Тенджи и Тако удалось добиться того, чтобы мы смогли остаться здесь в течение двух дней. Видимо, на Гу́рла Мандха́те не было мест, где кемпинг был бы разрешен. Полицейские забрали у Тако его удостоверение личности и удостоверение гида, которые мы впоследствии смогли выкупить за 70 долларов.

Во время следующей, шестой огненной церемонии 17 июня 2006 года в центре нижней части большой священной горы мы чувствовали себя гораздо свободнее. Мы беспрестанно приносили жертву втроем с Тенджи, который в душе был полностью погружен в процесс.

Позже мы встретили высокого немца, очень много сделавшего для монастыря. Во время своего обхода вокруг озера Манасарова́р он сказал: «Там, на холме, три монахини». То есть именно там, где мы разбили лагерь на Гу́рла Мандха́те. В нашем случае третьей «монахиней» был Тенджи…

Невзирая на встречу с китайскими военными на горе, было здорово исследовать подножие священной горы. Вибрации здесь были существенно сильнее.

Седьмая огненная церемония – 18 июня 2006 года – была глубокой и ясной, и еще более радостной. Она была третьей на этой священной горе, почти в задней её части, где очень ясно были видны Ракшастал с горой Кайла́ш и озеро Манасарова́р.

С драгоценными камнями, найденными на горе Божественной Матери, мы пошли дальше – теперь вдоль озера Манасарова́р, на север. Мы держались тропы между скал и поднялись к волшебно прекрасной гомпе; из неё, расположенной высоко на скале, открывался отличный вид на озеро Манасарова́р.

Это была так называемая гомпа Госсул – «звездная гомпа». Настоящая небесная гомпа, где каждого из нас наполнило глубокое ощущение счастья.

Здесь действительно было ближе до неба, чем до земли.

Я чувствовала дыхание озера и неба; небо и озеро вибрировали так глубоко и так чисто – и наши души вибрировали вместе с ними…

Мы снова разбили лагерь у гомпы Чиу.

Во время обхода вокруг озера Манасарова́р мне и остальным, например Тенджи, бросилось в глаза, что в последние годы озеро всё больше и больше уменьшается в диаметре. Я впервые увидела его в 2000 году – сейчас там, где раньше была вода, был длинный песчаный пляж. Когда озеро Манасарова́р – озеро Творца – всё больше и больше уменьшается, что это должно было означать?

Было ли это знаком того, что создание возвращается к своему Творцу? В глубине наших сердец мы чувствовали это. Этот же вопрос занимал и всех тех, кого мы встречали.

В понедельник, 19 июня 2006 года, мы начали нашу восьмую огненную церемонию на холме «Панорама» в центре великой божественной мандалы с горой Кайла́ш на севере, горой Гу́рла Мандха́та на юге и двумя озерами – справа и слева.

Утром снегопад усилился. Мы поняли, что погода играет во всём этом свою роль, когда пытались развести огонь. Так было и в этот раз.

Вдруг выглянуло солнце, и погода стала прекрасной.

Постепенно вокруг нашего огня собралось много тибетцев, прежде всего – старый лама, который был главным ламой всех окрестных монастырей, с красивой тибетской монахиней, что сопровождала его. Им было очень интересно, что мы делаем, и когда мы, как всегда, читали Сапта Са́ти, лама, стоявший позади нас, опираясь на посох, внимательно посмотрел на наши тексты, удивленный, что это был не санскрит и не тибетский язык.

Во время а́рати перед нами появился одетый во всё черное тибетский мальчик с широко раскрытыми глазами и черной шляпой на голове. В тот момент в нём ощущалось сильное присутствие света. Я знала, что это не Ба́баджи. Но кто это был?

Лишь много позже выяснилось: это был Какбушунди [18].

Огненная церемония на панорамном холме была особенно мощной, и мы были очень рады, что сумели провести одну огненную церемонию сразу же за другой.

На следующий день, 20 июня 2006 года, мы отправились к горе Кайла́ш. Шел густой снег. Мы оставили автомобиль у подножия горы Кайла́ш и пошли пешком. Там мы встретили группу из 54 молодых россиян, которые хотели совершить кору вокруг Кайла́ша, – мускулистых молодых людей, полных энергии и надежд. Их сопровождал лама. Мы видели, как они несколько раз делали паузу, чтобы подождать ламу, который без конца совершал пу́джи – одну за другой, снова и снова.

Позже мы узнали, что из этих 54 русских 53 смогли совершить кору!

А из 45 индусов, которые двигались параллельно с ними, почти все вернулись назад, лишь немногие смогли завершить свою кору.

Когда шли к северному склону горы, меня вновь посетила невероятная радость. Я побежала вперед, как будто у меня были крылья, в то время как Тенджи с Марилу и шерпы медленно и задумчиво шли далеко позади меня. Тенджи беспокоился о том, что я так быстро иду, окликал меня снова и снова, но я была так переполнена радостью и счастьем, оттого что наконец вновь увидела северный склон, что чувствовала себя абсолютно здоровой.

А снег всё не кончался. Густой туман начал охватывать всё, стало совершенно темно, холодно и неуютно. «А где вообще северный склон?»

В одной палатке собрались все прошедшие этот путь вокруг горы Кайла́ш, пытались согреться и найти место для разбивки лагеря на ночь.

«Дорогой Кайла́ш, прошу тебя: покажись!» – сказала я, умоляя его. И, конечно, многие другие.

Как по мановению руки, туман рассеялся – и сквозь густой туман вдруг показался Кайла́ш, будто рожденный из света и духа. В абсолютной и прозрачной красоте он выступал сквозь облака.

Какая любовь ощущалась вокруг! И солнце тоже выглянуло – приятно согревая после снега, тумана и холода, и открылся особый вид на величие этой горы – большой подарок для всех нас!

В среду, 21 июня 2006 года мы совершили девятую огненную церемонию – чудесное пламя нашей благодарности северной стене горы Кайла́ш. Затем мы подарили Кайла́шу все я́нтры, которые были у нас с собой, и зарыли их в землю у нашего ритуального очага.

Затем мы поднялись наверх, напротив северной стены Кайла́ша – так высоко, насколько смогли, около 5400 м над уровнем моря, вместе с Тенджи, и тот сказал: «Не идите дальше!»

Как волнующе оказаться так близко от великой вершины!

Здесь, на этой высоте, мы передали Кайла́шу наш хрустальный ли́нгам и праздничные белые тибетские шарфы, которые мы надевали на каждой огненной церемонии.

Свершилось!

Кайла́ш, показавшийся среди облаков

В ту ночь – в период летнего солнцестояния, с 21 по 22 июня 2006 года, – случилось нечто потрясающее.

Я вышла из своей палатки и увидела Кайла́ш, сиявший в ночи. Его окружали изумительные звёзды, похожие на ярко сверкающие алмазы!

Я никогда раньше не видела таких огромных звезд. Они образовали вокруг Кайла́ша настоящую звездную дугу.

Самым интересным было то, что на звезде, расположенной высоко в центре этой звездной дуги, точно в самом выпуклой её части, находился 1000-лепестковый лотос Кайла́ша – казалось, он восседает на нём. Эта звезда была самой яркой из всех!

Она всё продолжала сиять, излучая настоящие световые волны. Она говорила – мне казалось, будто там сидит сам бог Ши́ва. Я не могла перестать думать об этом, ведь это было настолько ярко: свет и любовь, язык, на котором говорила эта звезда – всё это западало мне прямо в сердце. Я была глубоко тронута, полна благоговения и одновременно блаженства. Я стояла и стояла, забыв о холоде, – стояла в длинной белой ночной сорочке, поверх которой была наброшена только синяя флисовая куртка, и не ощущала холода, только этот упоительный восторг.

Другие звёзды, достаточно яркие и крупные, молчали, но эта, самая высокая, разговаривала.

Через некоторое время я, безмерно счастливая от созерцания этого звездного праздника, пошла назад, вокруг Кайла́ша, к моей палатке.

На следующее утро я поделилась всем этим с остальными и спросила, не видели ли они чего-либо. Но нет – они спали.

Я спрятала пережитое в глубинах своего сердца.

Несколько месяцев спустя, когда я рассказала об этом небольшой группе друзей у себя дома, в Германии, то поняла, что с точки зрения астрономии это было невозможно. Звёзды не могут окружить Кайла́ш, подобно звездному венцу Мадонны.

Это невозможно, но я видела и пережила это!

Потом я позвонила Мунира́джу, которому уже написала об этом паломничестве в фотоальбоме. Я спросила его: «Мунира́дж, та звезда на вершине горы Кайла́ш, что мигала, – это был да́ршан  [19]?» Его ответом было мощное «Да!»

Я спросила еще: «Это был бог Ши́ва, Ба́баджи, который сидел там, на вершине горы Кайла́ш, в виде звезды?» И опять его ответом было мощное «Да!»

Их было восемь и еще одна – скрытая, девятая, позади. «А остальные звёзды? Это тоже был да́ршан?» – спросила я. И снова Мунира́дж с сияющей улыбкой ответил: «Да!» Я потеряла дар речи – я была взволнована и пребывала в благоговейном молчании, но нашла слова. «Это правда, что это были восемь звезд и скрытая за ними девятая?» «Да», – последовал снова ответ Мунира́джа. Я спросила также, кто эти божественные существа, которые проявляют себя в виде бриллиантовых звезд. «Они все являются различными формами проявления божественной сущности: Рама, Кришна, Христос…» Осознание этого проникло в мое сердце. Одновременно мне стало ясно, что это те, кто разместился по милости Ба́баджи в Нандан Ван, саду Ши́вы в сердце Европы и кого мы там ежедневно почитаем.

Чудесным образом они стали видимы в ту ночь, в период летнего солнцестояния, в образе звезд вокруг горы Кайла́ш. Сияющие божественные существа вокруг Ши́вы, господина Кайла́ша, которые излучали силу своей любви на Землю, людей и Космос. Какое провозглашение всемогущества Бога, какой обнадеживающий знак для нас и грядущих поколений!

Я спрашиваю себя: «Как я могу отблагодарить Бога за то, что мне было позволено увидеть?» Дома, в нашем саду Нандан Ван, я поместила металлическую дугу из звезд – как символ этого великого события. Ежедневно мы с глубокой любовью и почтением приветствуем Божественную Сущность, которая явилась мне в виде звезд над Кайла́шем.

На следующее утро нам предстояло попрощаться с дорогим силуэтом северной стороны Кайла́ша. Наш путь пролегал назад вдоль западной стороны Кайла́ша. Мощные «стражи» стояли на западном пути – казалось, что Кайла́ш, вооружившись, смотрит в сторону запада. Его вид с запада выражал верховную власть.

Его же восточная часть, которую мы наблюдали с определенной точки на озере Манасарова́р, напротив, выглядела мягкой и была исполнена кротости, подобной ягненку.

Прибыв в Дарчен, этот бывший палаточный лагерь-деревушку у подножия горы Кайла́ш, где сейчас китайцы постоянно строили небольшие квадратные каменные дома, я, к счастью, вновь встретила красивую тибетскую женщину, знакомую мне со времен моего второго визита на Кайла́ш.

В моем сознании всплыли слова Ша́стриджи: «Когда ты совершишь девять огненных церемоний вокруг района Кайла́ша, то, как во время Наваратри, ты должна будешь подарить украшения девяти маленьким девочкам – в честь Божественной Матери, то есть дать им что-то, отметить их как маленьких Дэви.

Тогда я спросила Ша́стриджи: «Как я смогу найти на Кайла́ше девять маленьких девочек?» Благодаря красивой тибетской женщине всё получилось. Она устроила всё это для нас. Мы отыскали в ее небольшом магазинчике красивые шарфы и малы для девяти маленьких девочек, и я дала ей денег, чтобы на следующий день она смогла приготовить для них вкусную еду.

Я была очень благодарна ей и рада, что всё оказалось так просто и возможно.

От Кайла́ша мы на джипе двинулись к восточной части озера Манасарова́р, рядом с гомпой Сералунг. Я пошла на пляж у озера, где мне явилась рыжая девочка, рядом с местом проведения нашей огненной церемонии. Куда бы я ни глянула, рыжей девочки нигде не было видно. Но Гу́рла Мандха́та была видна просто великолепно.

Мы должны были попрощаться с тем, что так полюбили. В глазах Марилу стояли слёзы. Еще раз мы попросили у Божественной Матери её благословения на всё.

Глядя на Гу́рла Мандха́та, которая была так дорога нам, нас тревожила мысль о том, всё ли мы сделали правильно.

Как и прежде, нам было грустно из-за встречи с китайскими военными. Лишь позже до нас дошло: поскольку это реальность Тибета, мы тоже должны были с нею столкнуться, чтобы затем видоизменить её в процессе огненной церемонии.

Вся эта работа в «Крепости Кайла́ша» была нашим вкладом в проблемы Тибета; это сердце в самом сердце планеты, которая взяла на себя так много, и на этот раз – специально для Ракшастала, который так стремится к освобождению.

В пятницу, 23 июня 2006 года, рано утром мы должны были уехать.

В этот наш последний день в Тибете я вдруг поняла, что непременно должна провести десятую церемонию огня. [20] Это пришло мне на ум прежде всего из-за тех девяти маленьких девочек, которые теперь были отмечены Кайла́шем. Но потом я решила провести эту десятую (теперь это должна быть внутренняя огненная церемония) для всех людей в Тибете, а не только для маленьких девочек. Я хотела тотчас же начать, но шерпы объявили об отъезде. К сожалению, у меня уже не было времени, и мы поехали. Вскоре после этого наша машина встала как вкопанная. Пришлось выяснять причину этой неожиданной неполадки. Раз – и время появилось!

Сидя на песке, я начала собираться и наполняться радостью от этой десятой церемонии огня – не только для всех людей в Тибете, но теперь и для всех людей этой земли.

Когда мы смогли снова тронуться в путь, я продолжала работать и во время езды, и была абсолютно сконцентрирована, несмотря на все выбоины. Это было просто замечательно!

Я была поражена – я вдруг поняла: это была сама Гау́ри, [21] Божественная Мать Гу́рла Мандха́та. Она совершила эту последнюю, десятую, внутреннюю огненную церемонию моими руками! Какой подарок! Какая благодать!

Затем началось наше путешествие через просторы, необъятное одиночество и тишину Тибета в Непал.

Во время обратного пути на нас нахлынула особенно глубокая печаль и грусть в связи с общей ситуацией в Тибете. То тут, то там были видны пастухи со своими отарами, палатки кочевников. И снова – полностью разрушенные монастыри, от которых остались лишь руины, однако их духовное присутствие мы всё еще могли ощущать, и довольно сильно.

Мы глубоко сочувствовали жителям Тибета, у которых было разрушено так много культовых мест.

Когда человек уже не может почитать Бога так, как это отвечает велению его сердца, то откуда ему черпать силу и смысл, что будут наполнять его самого и всю его дальнейшую жизнь?

Прибыв в зеленый Непал с его крутыми ущельями и водопадами, мы сразу же почувствовали тоску по Тибету, по его просторам, его тишине, его пронизанности бесконечностью.

Ом нама́а Шива́йя!

ОКОНЧАНИЕ

ВСАДНИК АПОКАЛИПСИСА

В пятницу вечером, 19 февраля 2010 года, я сидела, медитируя, в нашем полностью занесенном снегом саду и внутренним зрением увидела следующее.

Светящийся всадник на белом коне явился из наших высших областей – области жизни, которая никогда не умирает, двигаясь по широкой спирали к физическому уровню.

Он держал в руке развевающийся белый флаг, на котором были изображены знак Ом и крест на красном – символ Ба́баджи.

Его фигура, худощавая и исполненная света, была столь же величественной, сколь и простой. На его голове была тибетская шапочка из бесконечного множества крошечных, мельчайших алмазов; его одежда на груди была украшена тонкой вышивкой, и казалось, внутри под ней находится сама я́нтра.

Знак Шамбалы?

Этим всадником был Ба́баджи.

По прибытии на уровень физической материи белый всадник исчез, а на его месте возник черный всадник.

Теперь я совершенно отчетливо и ясно увидела Ба́баджи в его форме Бхо́ле Бабы́ – именно таким, каким мы видели его. Внешне очень мощный, на голове – большая черная шляпа с бесконечно широкими полями, плащ черного цвета. Он был сверху донизу одет во всё черное в черный шелк.

Я знала, что под этим шелком было чистое, сияющее золото.

Уже в начале моего внутреннего видения, которое имело место в момент моей медитации в саду, в глубинах Земли образовался огромный конус – воронкообразное отверстие со струящейся гравийной супесью по бокам, смешанной с небольшим количеством золотых вкраплений повсюду. В этом воронкообразном отверстии в земной глубине находились опорные точки, скрытые станции, созданные теми, кто служил Божественному, людям и Земле.

Сейчас Ба́баджи в виде черного всадника быстро скакал на вороной лошади вниз по спирали этой воронки, освобождая в ходе этой поездки бесчисленное множество душ для перехода в другие измерения. При этом в воздухе разливался его насыщенный, прекрасный божественный аромат – именно таким способом человеческие души поднимались до уровня нового сознания. Когда он достиг дна, под мощью его взгляда из самой низшей точки воронки, из её центра, вдруг забил родник.

Сама жизнь теперь била вверх из глубин, образуя красивый фонтан розово-оранжево-анандового цвета.

Это была великая Богиня, проистекающая из глубин, как сама жизнь – та, что никогда не умирает.

Теперь на Ба́баджи не осталось ничего черного – лишь сияющее золото.

Его сознание проникло в Дэви.

Затем я увидела у верхнего края воронки Мунира́джа в ярких одеждах. Он дал возникнуть светящейся плоскости поверх глубокого конуса, на которой так же ясно были видны светящиеся здания с сияющими от восторга сущностями – там возникла новая жизнь, новый мир, как живая гигантская Шри Я́нтра Меру.

Ба́баджи, дающий благословение

ГЛОССАРИЙ

АВАТА́Р -воплощение Бога в человеческом теле.

А́РАТИ -ритуальное богослужение, священная церемония, во время которой на алтарь перед образом Бога подносят огонь.

А́ШРАМ -место для уединения и практик при храме или монастыре.

БАБА́ -отец (уважительно); уважительная форма обращения к мужам, ведущим религиозный образ жизни.

БАБА́ ГОРАКНА́Т – великое божественное воплощение Ши́вы в начале Ка́ли-Юги, около 3100 года до н. э.; прославился своими чудесами.

БА́ДЖАНЫ -молитвы в форме песен, богатые по своему значению и наполненные преданностью Господу.

БХАЙРА́ВА БАБА́ (т. е. Беру Баба́) – главная сила Ши́вы, его правая рука, форма Ши́вы – разрушителя зла с одной стороны и великий целитель и покровитель добра – с другой стороны.

БХО́ЛЕ БАБА́ КИ ДЖАЙ! -Да здравствует Бхо́ле Баба́ (отец, который есть сама Простота)!

ГАУ́РИ – со светоносной, золотистой кожей; имя Па́рвати.

ГАУТА́МА ГА́НГА -священная река в Хайрака́не, названная в честь одного из семи риши. Она берёт свое начало в озере Манасарова́р в Тибете, течет под землей и выходит на поверхность вблизи Кайла́ш-Хайрака́на.

ГИ -очищенное сливочное масло, которое приносится в жертву божественным существам.

ГИМАЛАИ -обитель снегов, высочайшая горная система планеты.

ГУ́РУ – духовный учитель.

ДА́РШАН -лицом к лицу с Божественным; быть отмеченным и благословленным через присутствие Божественного (например, в Учителе), непосредственное переживание Божественного, ощущение Божественного путем созерцания.

ДХА́РМА -закон, порядок, вечный закон Вселенной, который управляет Творением.

ДХУ́НИ -ритуальный очаг Финдхо́рн. Община Финдхо́рн основана в северной Шотландии в 1962 году, одним из основателей которой является Питер Кадди. Со временем община превратилась в международное сообщество, в чьих программах и семинарах приняли участие более 100 тысяч человек по всему миру. Она была признана ООН.

КАЙЛА́Ш -название двух священных гор; одна из них расположена в регионе Кумаон на территории Северной Индии (Хайрака́н Кайла́ш или Ади Кайла́ш), другая – в Тибете.

КА́ЛИ -«Черная»; имя Великой Богини; женский аспект Бога.

КА́ЛИ-ЮГА -времена, названные именем Ка́ли, берущие свое начало с 3100 года до н. э.

КИРТА́Н -религиозные песнопения.

КРИЙЯ-ЙО́ГА -метод духовного развития дарованный Ба́баджи, который служит обновлению жизни.

КУТИЯ́ -хижина, уединенное жилье отшельника.

ЛАХИ́РИ МАХАСА́Я -ученик крийя-йо́ги Ба́баджи в XIX веке.

ЛИЛА -божественная игра.

ЛИ́НГАМ -фаллический культовый символ.

МА́ЛА -четки, состоящие из 108 бусин.

МА́НТРА -форма молитвы: самостоятельная звуковая вибрация; за счет многократного повторения успокаивает ум и помогает реализовать Божественное осознание Бога.

МАХАДЕВА -«Великий Бог»; имя Ши́вы.

МАХЕ́НДРА БА́БА -готовил появление Ба́баджи в образе Махаватара Ши́вы; умер в 1969 году.

МУ́ДРЫ -медитативное, символическое, ритуальное расположение кистей рук.

МУНДА́Н – процедура ритуального бритья головы.

МУ́РТИ -форма, статуя.

НАВАРАТРИ -религиозный фестиваль «девяти ночей» в знак преклонения перед Божественной Матерью, весной и осенью люди празднуют победу света над тьмой.

OМ -празвук создания, символизирующий единство Творения и Божественного.

ОМ НАМА́А ШИВА́ЙЯ -«Я преклоняюсь перед Тобой, Господи», «Боже, да будет воля Твоя», «Я препоручаю себя Тебе», «Боже, я люблю Тебя».

ПАРАМАХА́НСА ЙОГАНА́НДА -индийский йог, который был отправлен Махаватаром Ба́баджи и Шри Юктешваром в Америку, чтобы учить людей крийя-йо́ге; автор книги «Автобиография йо́га»; благодаря ему имя Ба́баджи получило известность на Западе.

ПА́РВАТИ – великая Богиня: супруга Господа Ши́вы, дочь короля Парвата, бога Гималаев.

ПРАЛА́ЙЯ -растворение, исчезновение Вселенной.

ПРАНАМ -проявление почтения, коленопреклонение или земной поклон, простирание.

ПРАСА́Д -чистота, свет, благословенная пища.

ПУ́ДЖА -религиозное почитание, в сочетании с особым ритуалом.

ПУРУ́ША -бессмертное существо, Дух.

СА́ДА ШИ́ВА -вечный Ши́ва; имя Ши́вы.

САНАТА́НА ДХА́РМА - вечный закон, источник всех религий.

СА́ТИ -великая богиня в ее первом проявлении, супруга Ши́вы, дочь короля Дакши.

СИДДЕ́ШВАРА -святая гора Вишну в Хайрака́не.

СИ́ДДХИ -сверхъестественные силы.

ТРИШУЛ -трезубец Ши́вы.

ХАВА́Н или Я́ГЬЯ (я́джна) – ведическая огненная церемония, церемония принесения жертвы, ритуальный очаг.

ХАЙРАКА́Н или ХАЙДАКАН

ХАЙРАКА́Н ВИ́ШВА МАХАДХА́М - а́шрам Махаватара Ба́баджи, дословно «Хайрака́н – великая сокровищница Вселенной».

ХАНУМАН -один из бессмертных; король обезьян; герой эпоса «Рамаяна»; тот, кто служит Божественному.

ШИ́ВА - Махадэ́ва, великий Бог, тот, кто приносит счастье, верховный Бог индуизма, суть вещей; один из Троицы (Брахма, Вишну и Ши́ва). Ши́ва растворяет (возвращает Творение к изначальному состоянию).

ШИВАРА́ТРИ -ночь Ши́вы; один раз в год в феврале или марте отмечается этот великий праздник, состоящий из поста в течение дня и ночи, проведенной в песнопениях и медитации, или в занятиях культовой деятельностью в храме.

ШРИ Я́НТРА – высшая я́нтра (в положении центрального треугольника остриём вниз – я́нтра Божественной Матери – Ка́ли-я́нтра, если центральный треугольник расположен остриём вверх – Ши́ва-я́нтра); МЕРУ-ШРИ-Я́НТРА: трехмерная Шри-Я́нтра.

Я́ГЬЯ -см. ХАВА́Н.

Я́НТРА -космическая магическая диаграмма;

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

В ответ на мою просьбу, обращенную к Ба́баджи в 1978 году, – «Пожалуйста, дай мне руку», – он сказал: «Не одну – все руки». Так было и с этой книгой.

Поэтому моя глубокая благодарность касается и самого Ба́баджи, который направлял, вдохновлял меня, придавал мужества и силы писать столь открыто, и оказывал поддержку руками тех, кто помогал мне на самых разных уровнях.

Моя искренняя благодарность:

В первую очередь – Шри Мунира́джу Махараджу, сердечное спасибо ему – тому, с кем я могу говорить обо всём на свете, кто поддерживает всё светом своей любви.

Шри Вишну Датт Мишра Ша́стриджи, который духовно направлял меня до самой последней страницы.

Оба они являются людьми совершенной глубины внутреннего видения, знания и любви.

Питеру Кадди – моему мужу, который всегда помогал мне, делясь своей внутренней солнечной энергией и абсолютно доверяя мне.

Питеру Докинзу и Марии-Луизе Юнг, которые в течение многих лет ожидали, когда я наконец начну писать эту книгу, на написание которой Ба́баджи благословил меня в 1983 году.

Петре Бунке – всегда любящему «солнышку» и моей чудесной вдохновительнице на написание этой книги.

Гизеле Берендт – за её любовь и постоянную дружескую помощь.

Ладжванти – за её оптимистичную помощь.

Мохини Бриджит Хоффман – за абсолютную самоотверженность и активную помощь, за её тотальное участие.

За такое же полное участие – даже в последнюю минуту – моя благодарность Уме.

Эдит Бернардт-Херр – за постоянную дружескую помощь.

Барбаре Хубрихт – за её ощутимую и искреннюю помощь, абсолютное участие – ей, которая всегда снимала с моих плеч груз забот.

Огромное спасибо Рут Марии Кубичек.

Кроме того, я благодарна всем неожиданным помощникам, которые были своевременно посланы мне.

БИОГРАФИЯ

Рената Кадди родилась в 1941 году и после детства, омраченного войной, провела свою юность в Мюнхене. Она росла в любящей, высокодуховной и интеллектуальной семье, где и увлеклась дзен-философией.

После окончания школы она изучала живопись, графику и скульптуру в Мюнхене, Берлине и Париже. Окончила курс профессора Александра Камаро в Берлине.

Во время учебы она совершала вдохновенные поездки в Грецию, в Сахару, Египет, Россию, Испанию, в Прованс, Бретань и Тоскану.

В 1967 году она вышла замуж за доктора Питера

Цюрна. Картины Ренаты, написанные маслом, многократно выставлялись во Франкфурте, там же проходили чтения её собственных текстов и стихов. Дзен занимал всё более важное место в ее работах и жизни.

В 1968 году в глубинах своей души она встретила «мать» а́шрама Шри Ауробиндо, а в 1972 году отправилась в Индию, чтобы встретиться с ней вживую.

С 1973 года Рената жила и сотрудничала с Оскаром Марселем Хинце, основателем Академии феноменологии и науки о цельности. В этой связи она углубили свои познания в графологии до глубоких психологических основ (диплом), арт-терапии – до антропософских основ, в астрологии, практике духовного исцеления различных целителей, в частности – Гарри Эдвардса (Англия).

В 1975 году она впервые встретилась с Питером Кадди – своим будущим мужем, одним из основателей общины Финдхо́рн на севере Шотландии, которая на данный момент признана ООН.

В 1977 году Рената переехала на Боденское озеро.

В 1978 году она услышала внутренний призыв Ба́баджи – и сразу же вылетела к нему в Индию.

После этого Рената регулярно бывала в Хайрака́не до Махасамадхи Ба́баджи в 1984 году, когда Ба́баджи всё передал Шри Мунира́джу. Потом она регулярно ездила в а́шрам Ба́баджи, чтобы побыть в присутствии Шри Мунира́джа и Ша́стриджи и принять участие в праздниках исцеления (Наваратри) по всему миру.

В 1979 году начался процесс превращения дикого сада, расположенного у ее дома на берегу Боденского озера, в живой исцеляющий сад.

С 1980 года Рената проводит интенсивные семинары и практики, их темами являются основные жизненные проблемы: путь к своему «Я», самопознание, саморазвитие, недели «Мандала», партнерские практики, недели «Планета йо́ги», тренинги целителей и постоянные недели созерцательной живописи, например «Рисуя на пути к самому себе».

С 1982 года, в дополнение к семинарам, начали проводиться регулярные еженедельные вечерние медитации в ее доме и саду.

В 1985 году было обнародовано название всего этого места: «Источник исцеления».

В 1987 году Рената вышла замуж за Питера Кадди. Она продолжает читать лекции и семинары вместе с ним. Бок о бок они совершили множество путешествий. Питер был человеком-космополитом, абсолютно открытым для всех стран и культур.

В своем доме на Боденском озере Питер с увлечением и любовью занимался садоводством, вдыхая свет в землю этого сада.

С 1992 года Рената Кадди организует в «Источнике исцеления» регулярные праздники Солнца с совершением огненных церемоний и сакральными танцами.

В 1994 году Питер скоропостижно скончался (в автомобильной аварии). В связи с этим последнюю часть его автобиографии пришлось дописывать Ренате. Книга «В идеальное время» была опубликована на нескольких языках.

В течение всех этих лет она неустанно рисовала, помимо отдельных картин и серии картин, написанных маслом: серии «Караваны», «Воскресение», «Тайна голубого», «Шотландия» и т. д.

Эти картины многократно выставлялись.

В 2000, 2004 и 2006 годах Рената Кади совершила 3 паломничества к горе Кайла́ш в Тибете. Так были созданы еще две большие серии – «Тибет» и «Путешествие человечества через трансформацию в новую жизнь», состоящие из 100 картин, написанных маслом.

Она работает над произведением в трех томах. «Столкновения с Ба́баджи. Мастер из Гималаев» – первый из них

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] См. Возиен Мария-Габриэль, «Бабаджи. Послание из Гималаев». Издательство «Райхель», 1990.

[2]Оскар Марсель Хинце (1931-2008) – легендарная личность, полная света, любви, глубокого внутреннего созерцания, основатель Академии феноменологии и науки о целостности всего сущего. В своих лекциях – уникально лаконичных, ярких, отличающихся жизненной силой и глубиной – он объединил естественные и духовные науки, восточный и западный духовные пути и стал источником вдохновения для многих европейцев. Я прожила с ним 12 лет: сначала в одиночку, затем – с группой.

[3] ОМ нама́а Шива́йя – «Господи, я преклоняюсь перед Тобой!», «Боже, да будет воля Твоя, я препоручаю себя Тебе!», «Да будет воля Твоя!» или просто: «Боже, я люблю Тебя!».

[4] Для а́рати используется небольшая металлическая лампада с ручкой, с одним или несколькими ватными шариками, пропитанными топленым маслом. Шарики зажигают, и они дают хорошее насыщенное пламя. Затем лампадой описывают круговые движения по часовой стрелке, перед изображением или статуей Божества.

[5] ОМ ХАРЬЯКАНДИ – царственная ма́нтра. Открывает все чакры тела, начиная с теменной чакры, если повторять её вновь и вновь.

[6] Книга «Тантра Видья – Созидание как знание» Оскара Марселя Хинце, вновь изданная в издательстве “Natura-Viva”.

[7]Хинце Оскар Марсель. «Тантра Видья – Созидание как знание».

[8] Английское слово tomorrow (завтра) можно разделить на два слова: two (два) и morrow (завтра).

[9] В августе 1981 года Ба́баджи дал инструкции для строительства новой Дху́ни внизу, на берегу реки. Там должен был всегда гореть священный огонь. Ба́баджи посвятил нескольких европейцев, желавших остаться в Хайрака́не, в йо́ги, и назначил их хранителями этого священного огня.

[10] См. Шиям Радхе. Жизнь из глубины сознания. Книга о Ба́баджи. Издательство «Райхель», 1990.

[11] См. Дэ́ви Го́ра. Приключение трансформации. Двенадцать лет с Ба́баджи. Издательство «Райхель», 1994.

[12] Например, в а́шраме Катгария в ночь с 24 на 25 февраля 1957 года, в то время как люди пели, над му́рти старого Хайрака́н Бабы вдруг забило трехметровое пламя, а само му́рти должно было быть освящено на следующий день. В этом пламени был виден сам Хайрака́н Баба́. Спустя несколько минут языки пламени стали уменьшаться и исчезли, уйдя в му́рти.

[13] Согласно Рудольфу Штайнеру, период Марса в человеческой истории закончился и начался период Меркурия.

[14] Ка́ли – Божественная Мать в своем силовом аспекте.

[15] Сарасвати – Божественная Мать в своем аспекте мудрости и покровительства творчеству.

[16] Лакшми – Божественная Мать в своем проявлении любви, дружественности, благополучия и изобилия.

[17] Согласно исследованиям Питера Докинза, Австралия с ее скалой Айерс-Рок считается корневой чакрой или 4-лепестковым цветком лотоса нашей планеты. Африка, в частности Южная Африка, считается сакральной чакрой или 6-лепестковым цветком лотоса. Южная и Центральная Америка – чакрой солнечного сплетения или 10-лепестковым лотосом. Индия представляет собой сердечную чакру, 12-лепестковый цветок лотоса. Европа – горловую чакру, 16-лепестковый цветок лотоса. Северная Америка считается интеллектуальной чакрой, 2-лепестковым цветком лотоса. Азия, Сибирь – теменной чакрой, 1000-лепестковым цветком лотоса. Тибет рассматривается как сердце сердечной чакры, отражение души, скрытый от посторонних глаз 8-лепестковый цветок лотоса в 12-лепестковом лотосе сердца всей Земли. Питер Докинз, архитектор (магистр искусств, Кембридж) – всемирно известный геомант, философ, автор и учитель, проповедующий традиции западноевропейской философской мысли. Он является основателем «Академии “Zoence”, изложивший основы космологии жизни и живых существ, директор “Francis Bacon Research Trust”, специализирующийся на исследованиях трудов Бэкона, Шекспира, Розенкрейца и других философов эпохи европейского Ренессанса, а также один из соучредителей “Gate Keeper Trust”. Его исследования подтверждают единство космоса, Земли и человека и привели к повторному «открытию» древнейшей науки о возведении храмов и сложному взаимодействию тонкого и материального миров. Его труды служат делу познания и исцеления в самом широком смысле, особенно – оздоровления окружающей среды. Под эгидой работы по оздоровлению тела Земли он является руководителем и организатором гео-космологических паломничеств. Он называет это «садовыми работами в масштабах всей планеты».

[18] Какбушунди – великая просветленная сущность, которая, по словам Бабаджи, живет на вершине холма в Гималаях в образе ворона. Благодаря Какбушунди Ша́стриджи удалось воплотиться.

[19] Да́ршан – лицом к лицу с Божественным, быть отмеченным и благословленным через присутствие Божественного (например, в Учителе), непосредственное переживание Божественного, ощущение Божественного путем созерцания.

[20] После каждого Наваратри, который завершается девятью огненными церемониями, как правило, проводится еще одна, десятая огненная церемония – в честь победы света над силами тьмы; из истории: победа бога Рамы над королем демонов Раваной.

[21] Гау́ри Дэви, или Гау́ри (т. е. Гори) – имя супруги бога Ши́вы, здесь также имя Божественной Матери Гу́рла Мандха́та, женского эквивалента горы Кайла́ш.